Корейское общественное движение

Получил книгу Хана В. С. и Сим Хон Ёнга «Корейцы Центральной Азии: прошлое и настоящее» и, просматривая ее, обнаружил одну из самых животрепещущих тем корё сарам, это — корейское общественное движение, с которой посчитал необходимым поделиться незамедлительно.

• 2. Корейское общественное движение[1]

В конце 80-х годов, в условиях перестройки и про­цессов демократизации, корейцы стали создавать свои национально-культурные организации. Опьяненные свободой этнического самовыражения, помноженного на традиционно присущие амбиции, корейцы с завид­ной энергией стали соревноваться друг с другом в соз­дании всевозможных корейских обществ. Сколько их было? Корейские культурные центры, Интернациональ­ное культурно-просветительское общество корейцев, АСОК (Ассоциация содействия объединению Кореи), Бомминрён («Общенациональное единение»), МКАДиС (Международная ассоциация дружбы и сотрудничества) и т.д. Другие этнические группы, как то: евреи, немцы, украинцы, татары, азербайджанцы и др., создав по одно­му своему центру, лишь с удивлением взирали на корей­ские, растущие как после дождя грибы, общества, центры и ассоциации.

• Как это начиналось

Перестройка и последовавший за ней распад СССР ра­дикальным образом изменили жизнь и сознание этнических меньшинств. Новые подходы в сфере национальных отно­шений впервые нашли отражение в резолюции «О межна­циональных отношениях», принятой на Х1Х-ой Всесоюз­ной партконференции (28 июня — 1 июля 1988 г.). Однако формулировки резолюции были столь обобщенными и рас­плывчатыми, что не имели каких-либо конкретных выходов в область практических решений. Решающим документом, определившим основные направления в решении нацио­нального вопроса, стал сентябрьский (1989 г.) Пленум ЦК КПСС, принявший платформу КПСС «Национальная поли­тика партии в современных условиях». Следующим шагом стало принятие в апреле 1990 г. Закона СССР «О свободном национальном развитии граждан СССР, проживающих за пределами своих национально-государственных образова­ний или не имеющих их на территории СССР», в котором рекомендации Пленума, в частности, возможность создания в местах компактного проживания национальных групп национальных административно-территориальных еди­ниц (национальные районы, национальные поселки, наци­ональные сельсоветы), и право на создание общественных объединений, основанных на этническом принципе (нацио­нальные культурные центры, национальные общества и зем­лячества), получили законодательное закрепление. Позже были приняты закон СССР «Об общественных объедине­ниях» (9 октября 1990 г.), а также соответствующие законы в Казахстане, Узбекистане и других республиках, юридиче­ски закрепившие право этнических меньшинств на создание своих организаций.

Первые инициативные группы по созданию корейских культурных центров в бывшем Советском Союзе возникли почти одновременно в Ташкенте, Алма-Ате, Москве и дру­гих городах, где проживали значительные по численности и значимые по своему интеллектуальному потенциалу корей­ские диаспоры.

12 декабря 1988 г. в Ташкенте под председательством профессора Сергея Михайловича Хана состоялось учреди­тельное собрание «Республиканского оргкомитета по соз­данию корейских культурных центров». С этого дня и на­чинается отсчёт массового корейского движения в СССР. Несколькими днями позже было проведено учредительное собрание «Культурно-просветительского центра советских корейцев», возглавляемого поэтом Б. Паком, позднее пере­именованного в «Интернациональное культурно-просвети­тельское общество корейцев Узбекистана». На протяжении 1989 г. Республиканский оргкомитет по созданию корей­ских культурных центров создал 14 таких центров в городах и районных центрах Узбекистана. «Несомненной заслугой оргкомитета, — отмечает журналист Б. Ким, — является со­здание им культурных центров на местах. Они вскоре воз­никли в Джизаке, Фергане, Самарканде, Нукусе, Чирчике, Аккургане, Бухаре, то есть практически в большинстве го­родов и районов, где имеются более или менее значительные корейские общины. Более того, именно местные культурные центры раньше ташкентских получили официальный ста­тус, и первым среди них стал корейский культурный центр Ферганской области, возглавляемый зампредом областного комитета народного контроля Р. П. Ляном»[2].

Среди столичных центров официальную регистра­цию первым прошел корейский культурный центр г. Алма- Аты, созданный на учредительном собрании, прошедшем 18 июня 1989 г. в здании республиканского корейского те­атра. Проект программы и устава были опубликованы за­ранее в газете «Ленин Кичи»[3]. В последующие месяцы в Казахстане были созданы корейские культурные центры в г. Уштобе, Актюбинской, Жамбылской, Уральской, Караган­динской, Кзыл-Ординской, Кокчетавской областях, а также в других городах и районах республики. Задачи координа­ции деятельности и консолидации усилий корейских куль­турных центров выдвинули на повестку дня вопрос о созда­нии организации, объединяющей всех корейцев в масштабе всей республики. В этой связи осенью 1989 г. в Алматы был создан оргкомитет по подготовке и проведению Учреди­тельного съезда корейцев Казахстана. Оргкомитетом под председательством профессора Гурия Борисовича Хана была проделана большая работа. В областях корейские культур­ные центры провели собрания и выбрали своих делегатов на первый съезд корейцев.

17 марта 1990 г. прошел учредительный съезд корей­цев Казахстана, на котором была создана Республиканская ассоциация корейских культурных центров Казахстана (РАККЦК). Он на альтернативной основе избрал президен­та — профессора Г. Б. Хана. Ассоциация была официально зарегистрирована 15 мая 1990 года[4].

Учредительная конференция Ташкентского городско­го культурного корейского центра состоялась 27 февраля 1990 г. Всего в Узбекистане было образовано 24 областных, районных и городских корейских культурных центра. 12 ян­варя 1991 г. была создана Республиканская Ассоциация ко­рейских культурных центров Узбекистана[5].

Учредительная конференция Культурно-просветитель­ской ассоциации корейцев Киргизстана была проведена 16 декабря 1989 г.[6]

19 марта 1990 г. в Москве состоялся Учредительный съезд советских корейцев, создавший Всесоюзную ассоциа­цию советских корейцев (ВАСК). С развалом СССР на 2-ом съезде ВАСК, состоявшемся 29 февраля 1992 г. в Алма-Ате, было решено принять в соответствии с новыми обществен­но-политическими реалиями новое название — Междуна­родная конфедерация корейских ассоциаций (МККА)[7].

Темпы создания корейских организаций в различных регионах СССР протекали неодинаково. Порой от начала создания инициативных групп до официальной регистра­ции проходило более чем два года, как это было в Узбеки­стане. Подобная затяжка была связана со следующими при­чинами.

Во-первых, местные регистрирующие органы часто не решались брать на себя инициативу в вопросе регистрации общественных объединений и ждали указаний сверху. По­добная волокита вызвала появление в прессе критических статей относительно регистрации корейских культурных центров[8].

Во-вторых, зачастую у местного аппарата было «свое» понимание по «корейскому вопросу», и он в большей сте­пени руководствовался этим пониманием, нежели буквой Закона, что было вообще характерным для советской аппа­ратной практики. Принятие корейскими инициативными группами навязываемого понимания вопроса становилось своеобразным условием разрешения на проведение учреди­тельной конференции и регистрации.

В-третьих, вмешательство властей в регистрацию ко­рейских культурных центров было во многом обусловлено противостоянием корейских инициативных групп и сопут­ствующими ему жалобами и протестами в местные руково­дящие органы.

И, наконец, многое объясняется тем, что в самом на­чале зарождения корейских общественных организаций людям, особенно на местах, не хватало опыта и знаний. В. Ким, бывший заведующий ташкентским корпунктом «Ле­нин Кичи» и активный участник создания корейских куль­турных центров в Узбекистане, так вспоминает атмосферу корейского движения на начальных этапах: «Никто не знал, где регистрировать общественную организацию, но все по­нимали, что без регистрации нельзя. Почему? Кто мешает открывать курсы языка, создавать кружки художественной самодеятельности, праздновать свои праздники? Вроде бы никто. Но нам даже в голову не приходило, что можно все это организовать самостоятельно. Слишком хорошо мы зна­ли, как поступают в советской стране с теми, кого заподо­зрили в национализме, в создании несанкционированных обществ…»[9].

• Особенности первоначальных целей и задач корейских организаций

При своем создании все корейские организации в каче­стве своих основных и первоочередных задач продеклари­ровали возрождение национальной культуры, языка, тради­ций и обычаев. Подобная узко-ориентированная на культуру программа деятельности корейских ассоциаций была от­нюдь не случайной. (Это нашло отражение даже в названии наиболее массовых корейских организаций — культурных центров).

Можно выделить следующие факторы, обусловившие декларацию возрождения языка, обычаев и традиций в ка­честве основных целей и задач корейских обществ, центров и ассоциаций.

Во-первых, тема «возрождения» была знаковой в пери­од перестройки. Все новации и реформы шли под лозунгами «возрождения» утерянного. Все говорили о возрождении ленинской концепции социализма, о возрождении деревни, о возрождении национальных культур, обрядов и обычаев, о возрождении традиционных промыслов, о возрождении Яс­ной Поляны и Арала и т. д. И здесь цели и задачи корейских обществ совпадали с общепринятой риторикой и направ­ленностью постановки насущных проблем.

Во-вторых, в сфере национальных отношений тема воз­рождения культуры, языка, обычаев и традиций этнических меньшинств была менее опасной для властных структур, не­жели поднимаемые крупными титульными этносами такие темы, как выход из Союза на основе права на самоопреде­ление, передел территориальных границ между республи­ками, перераспределение полномочий центра и республик. Несмотря на то, что союзный и местные законы об обще­ственных объединениях давали право регистрировать лю­бые организации, за исключением экстремистских, направ­ленных на свержение конституционного строя, пропаганду фашизма, разжигание религиозной и национальной вражды, на практике на местах регистрация тех или иных объедине­ний полностью зависела от властных структур. Иначе го­воря, регистрация носила не заявительный, а разрешитель­ный характер. И если бы корейцы в уставных документах в качестве своих целей и задач отразили бы не возрождение культуры, а более деликатные, обсуждаемые в кулуарах, во­просы, такие, как создание национально-административных единиц (Закон СССР «О свободном национальном разви­тии граждан СССР, проживающих за пределами своих на­ционально-государственных образований или не имеющих их на территории СССР», предусматривал возможность создания таковых) или возвращение в Приморье, можно однозначно сказать, что подобные уставы не были бы заре­гистрированы. Разрешительный характер жёстко контроли­руемой властями регистрации общественных объединений предоставлял лишь усеченную возможность для самореали­зации этнических меньшинств. Таким образом, хотя законо­дательная база формально и открывала широкие возможно­сти для национальных групп, фактически среди множества проблем малых этнических групп был открыт шлюз лишь для решения вопросов культуры (возрождения языка, обы­чаев и традиций), так как это не затрагивало политических и экономических основ системы и не провоцировало возмож­ного осложнения социально-политической ситуации.

В-третьих, тема возрождения культуры, языка, обычаев и традиций этнических меньшинств была менее опасной не только для властных структур, но и для самих корейцев. К чему могут привести конфликты на этнической почве, свя­занные с другими, более острыми вопросами, все видели на примере Нагорного Карабаха, Цхинвали, Абхазии, Прид­нестровья, Ошской области, Ферганской долины. Если к этому добавить память о пережитой депортации с её по­следствиями, то станет ясно, что учредители корейских ор­ганизаций сознательно не анонсировали в своих уставных документах каких-либо задач, могущих быть детонатором потенциальных осложнений и негативных перемен в отно­шении корейцев.

В-четвертых, поскольку корейцы СССР являлись не нацией в строгом смысле слова, которой присущи опре­деленная атрибутика и институты (государство, общена­циональный государственный язык, территория и т. п.), а этнической группой (советские корейцы или коре сарам), они идентифицировали себя прежде всего по национальной культуре: языку, обрядам, обычаям, традициям, кухне, пес­ням, танцам. Этническое самосознание коре сарам своди­лось именно к этим составляющим. По другим параметрам они не отличали себя от других граждан СССР. Естествен­но, что в условиях появившихся возможностей этнической самореализации самосознание корейцев было обращено в первую очередь к национальной культуре, к тому, что в са­мосознании корейцев их отличало от других. Другие отли­чия в тот период самосознание корейцев не фиксировало.

В-пятых, в период создания корейских организаций корейцы ещё не осознали себя в качестве субъекта полити­ческой деятельности. Политическое сознание общины ещё не проснулось[10]. Этим объясняется культурная направлен­ность программных документов корейских организаций.

• Первые корейские организации

Корейское движение с самого начала не избежало кон­фронтации между различными организациями. Например, в Узбекистане с самого начала возникло соперничество меж­ду «Республиканским оргкомитетом по созданию корей­ских культурных центров» и «Инициативной группой по созданию Интернационального культурно-просветитель­ского общества корейцев Узбекистана». «Это была война не идей, принципов, путей создания культурного центра. — пи­шет журналист Б. Ким. — Достаточно беглого взгляда на программы и уставы обеих групп, чтобы убедиться в полной идентичности их содержания. …Казалось бы, это полные единомышленники, которые должны были объединить свои усилия, чтобы ускорить процесс создания культурного цен­тра и начать конкретные дела. Однако этого не произошло, ибо это была война за лидерство, борьба амбиций»[11]. Позже соперничество, а порой и откровенная борьба, развернулось между Ташкентским корейским культурным обществом и Ассоциацией по содействию объединения Кореи (АСОК), между кулуарно созданной Ассоциацией корейских куль­турных центров Узбекистана[12] и областными культурны­ми центрами, между Ассоциацией корейских культурных центров Узбекистана и Ташкентским корейским обществом «Возрождение» и т. д.

Подобное проходило повсеместно. Например, в России это проявилось в противостоянии между ВАСК и Ассоци­ацией российских корейцев (АРК), созданной московской группой корейцев в пику ВАСК в октябре 1991 г. Особен­но всем памятны напряженные отношения между ВАСК и Ассоциацией содействия объединению Кореи (АСОК), со­зданной ташкентской группой корейцев. Доходило до того, что на форумы ВАСКа (Всесоюзной ассоциации советских корейцев) не допускались те же советские корейцы, если они были членами АСОК, как это случилось на Учредительном съезде ВАСКа с представителями корейской общины Га- лабинского района Ташкентской области. Противостояние на уровне союзных организаций имело соответствующие последствия и на местах. «С первых дней создания АСО- Ка СССР активисты Ассоциации корейцев Кыргызстана выступали в республиках против многих пунктов Устава и Программы АСОК», — фиксирует ситуацию в Кыргызстане в прошлом Г. Н. Ли[13]. Аналогичная ситуация в Узбекистане: «Появление АСОК было встречено корейской обществен­ностью неоднозначно. Одни увидели в ней альтернативу культурным центрам, которые из-за непрекращающихся распрей никак не могли оформиться юридически и органи­зационно, другие — нового участника борьбы за лидерство. …Когда же АСОК развернула свою деятельность, причем весьма масштабно и энергично, на неё посыпались обвине­ния в прокимерсеновской ориентации, чрезмерной коммер­циализации и т. д.» — пишет Б. Ким[14].

В Казахстане такое противостояние на уровне респу­бликанской организации корейцев не наблюдалось, однако натянутые отношения, соперничество и конфликтные ситу­ации проявлялись в культурных центрах различных регио­нов и городов.

Фактически речь шла не просто об отдельных конфлик­тах, а об устойчивом и достаточно длительном противосто­янии «всех против всех» по всему периметру корейского пространства.

• Руководящая элита корейских культурных центров

В борьбе за лидерство в корейских культурных центрах и ассоциациях верх одержали представители научно-но­менклатурной интеллигенции, и, прежде всего, ученые-об­ществоведы:

Таблица 12

Казахстан Хан Г. Б. Доктор философских наук Президент Республикан­ской ассоциации корей­ских культурных центров Казахстана Узбекистан Хан С. М. Хан С. А.

Ким П. Г. Доктор философских наук

Кандидат исторических наук

Доктор исторических наук Председатель Республи­канского оргкомитета по созданию корейских культурных центров

Председатель Ташкент­ского корейского куль­турного общества, затем Председатель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана

Председатель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана Россия Пак М. Н. Шин А. С. Доктор исторических наук Доктор исторических наук Президент Всесоюзной ассоциации советских корейцев

Президент Ассоциации российских корейцев

Обществоведами были представлены не только первые лица корейских культурных центров, но и их заместители: Узбекистан: Шегай М. Ю. (кандидат философских наук, зам. председателя Ташкентского корейского культур­ного общества), Тен К. П. (кандидат педагогических наук, зам. председателя Ташкентского корейского культурного общества).

Казахстан: Хван Б. С. (кандидат исторических наук, зам. председателя Совета Ассоциации корейских культур­ных центров Казахстана).

Россия: Югай Г. А. (доктор философских наук, ви­це-президент Всесоюзной ассоциации советских корейцев); Хан Г. Б., доктор философских наук, вице-президент ВАСК.

Особенность этой прослойки заключалась в том, что ее составляли представители идеологических дисциплин (фи­лософия, научный коммунизм, история КПСС и т.д.), тесно связанные с партийной номенклатурой. Причина того, по­чему профессора-обществоведы почти повсеместно возгла­вили корейские организации, в следующем.

Во-первых, связи с партийными и государственными органами давали возможность быстрейшего решения ор­ганизационных вопросов по созданию корейских центров. Во-вторых, эти же связи давали возможность лоббировать те или другие интересы корейских центров. В-третьих, в силу профессиональной специализации и опыта работы в партийных органах эта прослойка была более основатель­ной в создании уставных документов, концепции куль­турных центров, налаживании организационной работы. В-четвертых, будучи органичными элементами партий­но-государственной системы, профессора-обществоведы в качестве руководителей таких деликатных образований, как национальные центры, как нельзя лучше устраивали органы власти.

• Особенности деятельности корейских организаций на начальном этапе

Особенности деятельности корейских организаций на первых этапах своего развития выразились в следующем.

Во-первых, в копировании, причем не в лучшем вариан­те, принципов и стиля работы партийных и советских ор­ганов. Это было вполне естественно, поскольку корейские культурные центры относились к разряду общественных объединений (к ним относились КПСС, ВЛКСМ, профсо­юзы и т. д.), создавались ещё в советский период, были по­дотчетны партийным и государственным организациям и зависимы от них. В чём это выражалось? Прежде всего, в недемократическом стиле работы, а также в ориентации на количественные и промежуточные результаты, в формализ­ме, мероприятиях для «галочки».

Во-вторых, в ветеранской направленности, т. е. дея­тельность корейских организаций была основана на взгля­дах старшего поколения диаспоры. Активистами корейских организаций также в основном являлись представители старшего поколения, а молодые люди являли редкое исклю­чение.

В-третьих, в этнографической направленности меро­приятий (празднование Нового Года по лунному календарю, Оволь Тано и т.д.), в оторванности от насущных проблем корейской диаспоры.

В-четвертых, в слабой материальной базе, которая не позволяла осуществлять крупномасштабные проекты.

Необходимо отметить, что в различных организациях и в различных регионах работа корейских организаций была поставлена по-разному. Например, в региональном аспекте, если сравнить деятельность двух аналогичных ор­ганизаций — Ассоциаций корейских культурных центров — в Казахстане и в Узбекистане, то авторитет, масштабность и результативность первой будет намного выше. Если взять различные организации, расположенные на одной терри­тории, например, Ташкентское городское общество «Воз­рождение» и Ташкентское корейское культурное общество, то в 90-годах приоритет был у «Возрождения». В аналогич­ном положении оказались АСОК и МКАДиС, если брать организации с международным юридическим статусом.

Противостояние корейских организаций не прошло бесследно для корейского движения. Оно привело к ряду негативных последствий.

Во-первых, движение, имеющее в конечном счете одни и те же цели, раскололось на враждующие лагеря. Диаспо­ра потеряла целостность своего существования и развития. Возник феномен «мелких раздробленных княжеств», ког­да раздробленность корейского движения стала вести к его малоэффективности. Это проявилось в упущенных возмож­ностях, потере масштабности проектов, замедленных тем­пах реализации перспектив, дублировании мероприятий, распылении сил.

Во-вторых, постоянные склоки привели к падению имиджа корейцев в глазах властных структур. Раздроблен­ность корейского движения, отсутствие единой сильной по­зиции позволяла органам власти вмешиваться в дела корей­цев, что стало вести к потере самоуправленческих начал в корейских организациях.

В-третьих, на определенном этапе основная масса лю­дей стала уставать от внутренних склок. Это привело к тому, что люди, и зачастую лучшие, стали отходить от корейского движения, перестали участвовать в делах корейских органи­заций. Возникла угроза девальвации ценности корейского движения.

Противостояние корейских организаций и характер их деятельности рано или поздно должны были привести к их кризису и осознанию необходимости перемен. Конечно, острота кризиса в различных регионах и организациях была различной. Однако в той или иной форме она была зафик­сирована везде.

«В последние годы, — описывает ситуацию в Кыргыз­стане до 1998 г. Г. Н. Ли, — штаб Ассоциации корейцев «Чин- сон» не играл координирующую роль в национально-куль­турном движении, в работе терял авторитет. Наблюдалась тенденция разрыва с массами. Как небо и земля отличались информация о работе наверху и работа среди корейцев»[15].

Б. Ким так оценивает деятельность первого «кулуар­но» избранного председателя Ассоциации корейских куль­турных центров Узбекистана: «В низовых звеньях зрело недовольство деятельностью С. А. Хана, которая сводилась лишь к приему и проводам зарубежных гостей, проведе­нию праздничных мероприятий, а основная задача — воз­рождение языка, культуры, реальная помощь местным центрам — была отодвинута на второй план»[16]. Под давле­нием общественности С. А. Хан вынужден был уйти. «Уже в июне 1991 года на расширенном заседании совета ассоциа­ции председателем был избран профессор Ким Петр Геро- нович, — описывает Б. Ким положение в Республиканской ассоциации в другой книге. — С приходом нового главы в ассоциации не прекратились распри и междоусобица, что отрицательно сказывалось на организации её работы. В те­чение всего 1992 года, например, не удалось провести ни од­ного заседания совета ассоциации. Лишь в январе 1993 года, когда над ассоциацией нависла реальная угроза развала, заседание совета все же состоялось, а руководство ассоциа­ции, наконец, стало налаживать связи с местными центра­ми. Согласно уставу, высшим органом ассоциации является конференция, которая созывается раз в пять лет. Однако за 8 лет отчетно-выборные конференции не проводились»[17].

От корейских культурных центров стали отходить, а кое-где и полностью отошли, научно-техническая и твор­ческая интеллигенция, представители серьёзного бизнеса, молодежь. Деятельность культурных центров была сведена к набору дежурных мероприятий. Энтузиазм и активность, свойственные первым годам, стали спадать, сказывалась усталость масс и лидеров, многие из которых возглавляли корейские организации по второму сроку. Но самым ярким симптомом кризиса стала пассивность людей и их апатия по отношению к так называемым «корейским делам».

По признанию Ким Ен Уна, одного из бывших лидеров корейского движения в России, «основная масса корейцев обходится без корейских ассоциаций, поскольку ни по про­изводственным вопросам, ни по социальным вопросам их жизнь не связана ни с ассоциациями, ни зачастую с другими корейцами. Другими словами, жили они в советское время без корейских ассоциаций и сейчас проживут без них»[18].

В Казахстане, по мнению Г. Б. Хана, можно выде­лить в корейском национальном движении два этапа. На первом этапе (конец 80-х — середина 90 гг.) шел процесс формирования корейских национальных культурных центров. Характерной особенностью его явилось то, что внутри движения было несколько корейских организа­ций и объединений. Для подавляющего большинства из них главными направлениями деятельности было содей­ствие пробуждению национального самосознания, изуче­нию родного языка и своей истории, возрождению наци­ональной культуры, традиций и обычаев[19].

На новом этапе перед национальным движением корейской диаспоры Казахстана встали более сложные задачи: прежде всего, достижение истинной консолида­ции, единения и солидарности; объединение всех корей­ских культурных центров и обществ в единую организа­цию; создание прочной экономической базы движения; смена поколений в руководстве движения на всех уров­нях; привлечение новых, свежих молодых и энергичных сил; укрепление и развитие международных связей и т.д. В своем отчетном докладе на 3-ем съезде корейцев Казах­стана Г. Б. Хан, президент РАККЦ, заявил: «Мы хотим первыми в странах СНГ осуществить давнюю мечту на­ших предков — преодолеть такие уродливые явления, как групповщина, внутренние трения, интриги, зависть»[20].

Таким образом, понимание необходимости пе­ремен зрело уже исподволь, и дело оставалось за их исполнением.

• Новый этап и перемены

Перемены начались с обновления руководства корей­ских ассоциаций. Причем речь идет не просто о новых лю­дях. К руководству пришли представители иного поколения и иной сферы деятельности, а именно: бизнеса. В декабре 1995 г. президентом Ассоциации корейцев Казахстана ста­новится Ю. А. Цхай, заслуженный тренер СССР по боксу, бизнесмен; в январе 1998 г. президентом Общественного объединения корейцев Кыргызской Республики становится Р. А. Шин, президент бизнес-центра «Эльдорадо»; в России президентом Общероссийского объединения корейцев так­же стал бизнесмен — Цо В. И. В Узбекистане председателем Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана стал В. Н. Шин, известный боксер и бизнесмен.

Смена профессоров бизнесменами — закономерное яв­ление. Оно было вызвано рядом причин. Во-первых, воз­раст профессорского руководства сказывался на результа­тивности деятельности ассоциаций. Во-вторых, отсутствие практической жилки и бизнес-проектов плачевно сказалось на состоянии материально-технической базы корейских культурных центров. В-третьих, в силу профессионального и возрастного консерватизма прежнее руководство уже не в состоянии было изменить привычный стиль мышления и работы.

При новом руководстве начинает происходить посте­пенная смена ценностных ориентиров корейских ассоциа­ций, главным вектором которых становится курс на консо­лидацию.

В январе 1998 г. в Кыргызстане произошло важное со­бытие — объединение Кыргызстана Ассоциации корейцев Кыргызстана и региональной организации АСОК.

Но особенно важными для корейского движения были интеграционные процессы в Казахстане, в силу численно­сти казахстанской диаспоры и её роли в развитии корейской культуры и корейского движения в целом. В июне 1996 года на пленуме АКК был обсужден новый закон Республики Казахстан «Об общественных объединениях», по которому Ассоциация должна была иметь не менее чем в половине об­ластей республики свои филиалы, для того чтобы считать­ся республиканской. В последующее время была проделана большая кропотливая работа по консолидации корейских региональных центров.

В двух других крупных диаспорах — узбекистанской и российской — консолидирующие процессы ещё не стали до­минирующими. В январе 1999 г. в Москве состоялся IV от­четно-выборный съезд Ассоциации корейцев России (АКР), где указывалось, что одна из острых проблем — разобщен­ность московской диаспоры. В Москве сегодня действует 13 разных организаций, и часто в правительство России по одному поводу обращаются с одинаковой просьбой сразу несколько обществ. Делегаты съезда высказали замечания президенту АКР Ли О. А. по поводу отсутствия сплоченной команды[21].

• Актуальные проблемы корейской диаспоры

Среди актуальных проблем корейской диаспоры СНГ я бы выделил следующие.

Проблема консолидации. Несмотря на некоторое из­менение ситуации в корейском движении, проблема кон­солидации по-прежнему является его одной из важнейших задач, как с точки зрения единства корейских организаций внутри отдельных стран СНГ, так и с точки зрения целост­ности коре сарам вообще. Однако консолидация не должна осуществляться в ущерб демократичности корейского дви­жения, а также не должна осуществляться через внешнее давление (органы местной власти, корейские посольства).

Создание комплексной концепции национального возрождения (не ориентированной только на культуру) и реализация ее на различных уровнях. Еще в начале 90-х годов в своих работах автор данного параграфа ставил во­прос: «Что и для чего возрождается?», подвергая крити­ке а) имитационную модель концепции возрождения и б) культурную направленность деятельности корейских организаций.

Говоря о возрождении национальной культуры, следу­ет помнить, что у коре сарам сформировался определенный смешанный культурный генофонд, вобравший в себя эле­менты корейской, русской, среднеазиатской и европейской культур.

Разница в обычаях, моделях поведения и общения вовсе не означает некоей ущербности коре сарам. Это естествен­ный результат, сопутствующий формированию новой субэт- нической группы, коей и являются корейцы СНГ. Обладая собственной культурой, коре сарам вовсе не обязательно подражать культуре Корейского полуострова, обрекая тем самым себя на комплекс неполноценных корейцев[22].

При понимании возрождения корейской культуры как копирования поведенческих моделей, принятых в Ко­рее, коре сарам должны кардинально изменить свой образ жизни, психологию, менталитет, то есть принести в жертву свои привычки, обычаи и традиции. А хотят ли они этого? Южнокорейские бизнесмены, профессора и пасторы посто­янно подчеркивают принцип единокровия («все мы корей­цы»). Беря его как базисный, они выводят из него принцип долженствования, который фактически сводится к тому, что коре сарам должны во всем следовать моделям поведения и сознания южнокорейцев. Разумеется, что это рано или поздно приводит к негативной реакции со стороны местных корейцев.

Кроме того, если говорить о «корейскости» обычаев и обрядов, то здесь пока больше вопросов, чем ответов. На­пример, погребальная обрядность в Корее имеет значитель­ные расхождения с практикой коре сарам, хотя считается, что именно в ней наиболее устойчиво сохранились традици­онные элементы ритуала, их атрибутика и семантика. Ясно, что нецелесообразно механически копировать какие-то дей­ствия, если они выпадают из контекста жизнедеятельности и не соответствуют уже трансформированному менталите- ту[23]. А в контексте американизации современной культуры Южной Кореи вопрос о том, что значит быть «настоящим корейцем», действительно остается открытым.

Что касается культурной направленности деятельно­сти корейских организаций, то мне представляется, что это слишком узкие рамки. Речь должна идти о более широком спектре реализации и защиты прав корейцев как этническо­го меньшинства.

Выработка стратегии адаптации в условиях незави­симых государств. Перед коре сарам, не имеющими наци­онально-государственного образования, стоит не только проблема возрождения, но и проблема выживания как сло­жившегося этноса.

В рамках Советского Союза проблемы национального выживания советских корейцев как этноса не существова- ло[24], поскольку именно в качестве «советских» корейцы и являлись продуктом советской системы, будучи носителя­ми сформированной в рамках этой системы культуры. Но существовала проблема национального выживания корей­цев как носителей традиционной корейской культуры.

Новые реальности, сложившиеся в странах СНГ после распада СССР, породили и проблему национального выжи­вания «советских корейцев» как сложившейся этнической группы. Корейцы уже дважды (на Дальнем Востоке и в Средней Азии) адаптировались к новым условиям. Резуль­татом этой адаптации и ассимиляции и стало образование такой субэтнической русскоязычной группы, как “советские корейцы”. После распада СССР и образования СНГ перед корейцами встала не только проблема национального воз­рождения как корейцев, но и проблема национального вы­живания, сохранения себя как определенной субэтнической группы — советских корейцев (коре сарам).

Дело в том, что в качестве таковой этнической реаль­ности корейцы осознают себя как русскоязычная группа со смешанной культурой. В рамках СССР они осознавали себя как этническую целостность в рамках единого государства, несмотря на то, что они проживали в разных регионах — на Дальнем Востоке, Северном Кавказе, Украине, в Средней Азии, Москве и т. д. После распада СССР корейская диа­спора оказалась разделенной в соответствии с границами новорожденных государств. Новые реальности могут при­вести к тому, что корё сарам как целостность потеряют свое лицо и начнут трансформироваться в новые этнические об­разования — корейцы Узбекистана, корейцы Казахстана и т.д. с соответствующим новым направлением ассимиляции.

Иначе говоря, проблема выживания советских корей­цев сегодня трансформируется в проблему конструирова­ния новой идентичности, согласно новой геополитической реальности. Так, сегодня уже можно наблюдать противопо­ставление одних корейских диаспор другим. Это проявля­ется в конфликтах интересов корейских ассоциаций стран СНГ и даже в обыденной речи, когда корейцы Узбекистана называются «узбеками», а корейцы Казахстана — «казаха­ми». В этом плане являются показательными события по­следних лет, когда некоторые инициативы казахстанских корейцев были подвергнуты критике или заблокированы со стороны узбекистанских корейцев, усмотревших в этом по­пытку играть «первую скрипку» в регионе.

Разделенность корейских диаспор усугубляется тем, что деятельность всех корейских ассоциаций стран СНГ основана на политике лояльности по отношению к госу­дарствам проживания и, соответственно, государственной политике. В силу того, что в центрально-азиатском регио­не наблюдаются конфликт интересов, борьба за лидерство, претензии, озвученные на государственном уровне, межго­сударственные трения не могут не отразиться на межкорей- ских делах. Можно однозначно утверждать, что если те или иные проекты междиаспорного сотрудничества и интегра­ции будут критически восприняты государственными орга­нами тех или иных стран, корейские ассоциации поддержат позицию государственных органов своих стран, а не сооте­чественников из соседних стран.

Направленность и характер адаптации корё сарам в новых условиях будут определяться спецификой социаль­но-политических и экономических реалий во вновь образо­вавшихся странах. Особенно тяжелы и мучительны будут поиски своей ниши в странах, где имеет место тенденция к становлению мононациональных государств.

В настоящий момент корейцы — один из наиболее ур­банизированных этносов Центральной Азии. Около 90% корейцев проживают в городах. Причем проживают они все более разобщенно, замыкаясь в узко-личностном кругу. По­теря компактности проживания — безусловно, один из фак­торов дезинтеграции.

В последние 10-15 лет среди городских корейцев на­блюдается значительный удельный вес межнациональных браков. К примеру, в Алматы, где проживает каждый 5-й кореец Казахстана, он составляет около 40%[25]. В результате появилась генерация корейцев-маргиналов с весьма слабо развитым чувством этнического самосознания.

Снижение образовательного уровня, нарастающая ком­мерциализация в выборе ценностных ориентаций, уход из многих, прежде занимаемых ниш трудовой деятельности, ведут к потере социокультурных, качественных характери­стик корейской диаспоры.

Выработка концепции взаимодействия с Республикой Корея, КНДР и корейскими диаспорами других стран; бо­лее активное участие в межкорейском диалоге. При уста­новлении контактов корейской диаспоры с исторической родиной в конце 1980-х — начале 1990-х гг. сразу же сказался фактор «Север-Юг». Корейское движение оказалось раско­лотым на корейские культурные центры, ориентированные на Юг, и АСОК (Ассоциация содействия объединению Ко­реи), ориентированную на Север[26]. В силу экономических, а отчасти политических, причин контакты корё сарам с южа­нами по своей интенсивности и объему намного превзошли соответствующие контакты с северянами.

Во-первых, в отношениях, как с Севером, так и с Югом, корейской диаспоре СНГ нужно сохранять большую неза­висимость.

Очень важно, чтобы взаимоотношения между диаспо­рами и Кореей строились на следующих принципах.

Принциправноправия. В процессе отношений между ди­аспорами и Кореей не должно быть деления на «настоящих» (представителей полуострова) и «не настоящих» (диаспор- ных) корейцев. Подобное деление само по себе не верно, а в упомянутом контексте несёт в себе оскорбительный смысл.

Принцип равноправия также подразумевает отсут­ствие политики не эквивалентного отношения к разным диаспорам.

Принцип взаимоуважения. Часто диаспорные корейцы слышат упрёки в том, что у них недостаточно «корейского», что у них язык не тот, что у них обычаи не те, что они ведут себя не по-«корейски».

Необходимо осознать, что особенности корейских ди­аспор — это реальность, и её надо воспринимать таковой, какова она есть, и что это предмет гордости для корейских диаспор, а не недостаток.

Принцип невмешательства. Ни для кого не секрет, что корейские посольства неоднократно вмешивались в дела корейских организаций СНГ, оказывая прямое давление на принятие тех или иных решений. К чему это привело? Только к реакции отторжения. Взаимоотношения Кореи и корейских диаспор должны строиться на принципах невме­шательства.

Принцип взаимопомощи. Взаимопомощь должна бази­роваться на взаимно обоюдных интересах. Когда корейцы из Кореи стали прибывать в страны СНГ, они были заинте­ресованы в налаживании выгодных связей, в продвижении своего бизнеса на новых рынках. Местные корейцы помогли им в этом. Теперь корейский бизнес в СНГ и, в частности, в Центральной Азии, имеет столь прочные позиции, что со­ставляет в этом регионе конкуренцию самым мощным дер­жавам мира. Что касается помощи из Кореи корейцам СНГ, то в основном она связана с поддержкой очагов корейской культуры (корейских школ и курсов по изучению корейско­го языка, корейских СМИ, эстрады, традиционных празд­ников и т. д.), поскольку это соответствует представлениям Кореи о «корейской идентичности». Безусловно, помощь очагам корейской культуры нужна. Однако проблемы «ко­рейской идентичности» не являются самыми актуальными для корейской диаспоры СНГ. Достаточно сделать самый простой опрос, чтобы убедиться в том, какие проблемы вол­нуют людей.

Во-вторых, ей необходимо налаживать самостоятель­ные связи с корейскими диаспорами других стран.

В-третьих, ей (как и другим диаспорам) необходи­мо играть более активную роль и в межкорейском диалоге. В частности, она, как и диаспоры других стран, может сы­грать свою конструктивную роль в вопросе объединения Кореи.

При рассмотрении проблемы объединения Ко­реи необходимо различать два взаимосвязанных, но все же различающихся процесса: процесс объединения двух корейских государств и процесс объединения ко­рейской нации. С нашей точки зрения, высказанной еще в середине 90-х годов, процесс национального объединения является первичным, а процесс государ­ственного объединения — вторичным. В то время как государственное объединение может стать делом не одного десятилетия, вопросы национального объеди­нения могут решаться более или менее эффективно уже сегодня[27].

Вопрос национального объединения встает на по­вестку дня в связи с глобализацией этничности, заме­нившей глобальное противостояние социально-поли­тических мировых систем. Как показывает опыт евреев, китайцев, армян, казахов, татар и других этносов, госу­дарственные границы и характер отношений между теми или иными государствами не являются помехой для кон­солидации в национальном аспекте. И в Корее все чаще ставят вопрос о международном корейском сообществе (Global Korean Community).

Какова роль корейской диаспоры как составной ча­сти Global Korean Community в объединении корейцев и Кореи? Мне представляется, что этот фактор до сих пор не задействован в должной мере, в то время как он обла­дает большим потенциалом.

Северная и Южная Кореи при обсуждении вопроса об объединении Кореи все время настаивают на прин­ципе невмешательства. Иначе говоря, объединение ими рассматривается как внутреннее дело корейцев. Возни­кает вопрос: каких корейцев? Из того, как складывается практика переговоров — корейцев Корейского полуостро­ва. Но понятие «корейцы» включает не только жителей Северной и Южной Корей. Есть еще 7-миллионная ко­рейская диаспора. Мне представляется, что подключение зарубежных корейских диаспор к этому процессу могло бы способствовать его конструктивности.

Во-первых, переговорный процесс часто находится в тупике, поскольку носит характер взаимоисключающих позиций. Причем согласие с противоположной стороной зачастую рассматривается как поражение, а согласие (до­бровольное или вынужденное) противоположной сторо­ны с собственными инициативами — как успех. Когда пе­реговоры ведут недружественные стороны с заведомым намерением: чьи позиции пройдут, а чьи — нет, можно с уверенностью говорить о малой эффективности таких переговоров. Когда же инициативы исходят с третьей стороны, они не обязательно должны изначально педали­роваться, поскольку не исходят с враждебной стороны[28].

Во-вторых, концепция двухсторонних переговоров противоречит концепциям Global Korean Community, «национального единства», «великой национальной кон­солидации», поднимаемым Севером и Югом. Как воз­можна национальная консолидация, если а) более 7 млн. зарубежных корейцев[29] фактически не имеют возможно­сти каким-либо образом влиять на процесс объединения своей исторической родины и б) они сами разъединены по принципу «Север-Юг»?

Сегодня корейская диаспора является предметом политической борьбы. Соответственно, одни корейские диаспоры ориентированы на Север, другие — на Юг. Та­кого рода «перетаскивание каната» пагубно как для на­циональной консолидации в целом, так и для процесса межгосударственного объединения, в частности.

Рис. 5.1. Хан Сергей Михайлович — доктор философских наук, профессор, ректор Ташкентского государственного института культуры, председатель первого в СССР Республиканского оргко­митета по созданию корейских культур­ных центров (1988-1989).

Рис. 5.2. Ким Петр Геронович — доктор исторических наук, профессор, председа­тель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана (1991-2000).

Рис. 5.3. Хан Сергей Александрович — кандидат исторических наук, председатель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана (1991).

Рис. 5.4. Шин Владимир Николаевич — обладатель Кубка мира по боксу, бронзовый призёр чемпионата мира, двукратный чемпион СССР, многократный чемпион Узбекской ССР, «Заслуженный мастер спорта», «Заслуженный тренер Узбекистана». Председатель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана (2000-2010).

Рис. 5.5.
Пак Виктор Николаевич — председатель Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана (с 2012 г.).
Рис. 5.6. Хан Гурий Борисович, доктор философских наук, профессор, председатель Республиканской Ассоциации корейских культурных центров Казахстана (1990-1995).

Рис. 5.7. Юрий Андреевич Цхай — председатель Ассоциации корейцев Казахстана (1995-2007). «Заслуженный тренер СССР» и «Заслуженный тренер КазССР», «Заслуженный работник Культуры КазССР». Президент и председатель совета директоров ряда компаний Казахста­на. Депутат Сената Парламента Республики Казахстан (2007-2013).
Рис. 5.8. Ким Роман Ухенович — председатель Ассо­циации корейцев Казахстана (с 2007 г.), Аким Каратальского района Алматинской области (1999-2002), депутат Мажилиса Парламента Республики Казахстан V созыва.

Рис. 5.9. Шин Роман Александрович — президент Общественного объединения корейцев Кыргызской Республики (1998-2004). Депутат Жогорку Кенеша Кыргызской Республики III, IV и V созывов.

Рис. 5.10. Сан Борис Анатольевич — президент Общественного объедине­ния корейцев Кыргызской Республики (2005-2011). Депутат Жогорку Кенеша Кыргызской Республики IV созыва (2007-2010).
Рис. 5.11. Цой Валерий Павлович — президент Общественного объединения корейцев Кыргызской Республики (с 2012 г.).

Рис. 5.12. Ким Виктор Михайлович — председатель правления Ассоциации советских корейцев Таджикистана.

. Выводы

Если подытожить итоги развития корейского движе­ния в странах СНГ, то их можно сформулировать следую­щим образом:

Во-первых, массовое корейское национальное движе­ние стало возможным в результате новых подходов в на­ционально-культурной политике высшего руководства Советского Союза. На начальном этапе оно было серьёзно ограничено регламентирующим контролем партийно-госу­дарственных органов.

Во-вторых, для начального этапа движения было осо­бо характерно наличие множества корейских организаций, имевших, как правило, идентичные программные цели и за­дачи.

В-третьих, основные программные цели и задачи ко­рейских организаций носили культурную направленность: возрождение национальной культуры, родного языка, обы­чаев и традиций. Пробуждение этнического самосознания происходило на фоне реализации этих задач.

В-четвертъх, у истоков формирования и первоначаль­ного развития корейского движения стояли в основном представители научной интеллигенции, сыгравшие важную и положительную роль в организации корейских культур­ных центров, определении форм, методов и содержания деятельности, налаживании связей с государственными и общественными учреждениями Республики Корея и КНДР.

В-пятых, корейское национальное движение не обо­шли стороной такие явления, как амбициозность, разобщен­ность и конфронтация, ставшие серьезными препятствиями в достижении консолидации и единства корейской диаспо­ры, повлекшие за собой отток большого количества людей из корейского движения, отразившиеся на имидже корей­ской диаспоры и усложнившие взаимодействие корейских организаций с государственными органами.

В-шестых, необходимость перемен на современном этапе корейского движения продиктована как всей совокуп­ностью политических и социально-экономических процес­сов на постсоветском пространстве, так и внутренней логи­кой развития самого этого движения. Перемены нашли свое проявление в смене лидеров корейского национального движения, в определении новых приоритетов деятельности, в расчете на собственные силы и средства, в укреплении ор­ганизационной структуры. На настоящий момент интенсив­ность перемен в корейском национальном движении стран СНГ носит неравномерный характер.

В-седьмых, в странах СНГ продолжается углубление различий в социально-политической, экономической и на­ционально-культурной политике, что влечёт за собой фор­мирование различных условий существования корейских диаспор. Это, в свою очередь, накладывает отпечаток на специфику актуальных проблем корейских диаспор в тех или иных странах СНГ, которую необходимо учитывать в формировании стратегии и тактики корейского националь­ного движения.

——————————————————————————————————————————————

[1] Данный параграф представляет собой сокращенный и отчасти переработан­ный вариант статьи, написанной совместно с казахстанским ученым Г. Н. Кимом, а так­же включает фрагменты ранее опубликованных статей автора. — См.: Хан В. С., Ким Г. Н. Десять лет спустя: размышления о пути, пройденном в корейском движении // Ассо­циация корейцев Казахстана. — Алматы, 2000. — С. 185-209 (Перевод на англ.: Korean Movement in Kazakhstan: Ten Years Later // The Koryo Saram: Koreans in the Former USSR. Korean and Korean American Studies Bulletin. — Vol. 12. — № 2. — New Haven: East Rock Institute, 2001. — Р 114-140); Хан В. С. Корейское движение в Узбекистане: ана­литические заметки // Десять лет спустя. (К 10-й годовщине Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана) / отв. ред. В. С. Хан. — Ташкент, 2001. — С. 26-36; Хан В. С. Какие традиции мы возрождаем: в поисках своей идентичности // Десять лет спустя. (К 10-й годовщине Ассоциации корейских культурных центров Узбекиста­на) — Ташкент, — С. 49-56; Хан В. С. К вопросу об этнокультурной идентичности корей­цев Узбекистана (по данным социологического исследования) // История, культура и быт корейцев Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана. — Бишкек, 2003. — С. 69-76; Хан В. С. Парадигмы и проблемы национальных движений: социально-философский анализ. — «Известия о корееведении в Казахстане и Средней Азии». Алматы — Хель­синки, 1993. — № 1 (Перевод на англ.: Paradigms and Problems of National Movements: Social-Philosophical Analysis // Occasional Papers. — Vol. 2. — Seattle: Korean American Historical Society, 1996. — Р. 82-85).

[2] Ким Б. Ветры наших судеб. — Ташкент, 1991. — С. 140.

[3] Ленин Кичи, 14 июня 1989 г.

[4] Кан Г.В. История корейцев Казахстана. — Алматы, 1995. — С. 186.

[5] Ким П.Г. Корейцы Республики Узбекистан. — Ташкент, 1993. — С. 122.

[6] Ленин Кичи, 19 декабря 1989 г.

[7] Ким Ен Ун. Из жизни международной конфедерации корейских ассоциа­ций // Актуальные проблемы российского востоковедения. — Москва, 1994. — С. 154.

[8] См. статью проф. С. М. Хана в газете «Правда» от 16 ноября 1989 г.

[9] Ким В. (Енг Тхек). Ушедшие вдаль. — Санкт-Петербург, 1997. — С. 61.

[10] Хан В. С. Корейская диаспора сегодня // Корё Ильбо, 22 января 1994 г.

[11] Ким Б. Ветры наших судеб. — Ташкент, 1991. С. 137-140; О противосто­янии инициативных групп по созданию культурных центров более подробно см.: Ким В. Ушедшие вдаль. — Санкт-Петербург. 1998;                                                                                                             т^^Д? — Л1^,

#Д4, 1999, [* =                                  ^].

[12] История учредительной конференции Ассоциации корейских культурных центров Узбекистана — действительно малоприятная страница корейского движения. При её создании отсутствовали представители 7 областей из 11. Б. Ким так её характе­ризует: «Ленин Кичи» дала об этом чрезвычайном событии коротенькую заметку, да и то за подписью нештатника. Ни один из четырех сотрудников Ташкентского корпункта газеты на учредительную конференцию не был приглашён, как не были приглашены свыше 100 из 150 делегатов, избранных на местах». — Ким Б. Ветры наших судеб. — Таш­кент, 1991. — С. 141.

[13] Ли Г. Н. Корейцы в Кыргызстане. — Бишкек, 1998. — С. 26.

[14] Ким Б. Ветры наших судеб. — Ташкент, 1991. — С. 147.

[15] Ли Г.Н. Корейцы в Кыргызстане. — Бишкек, 1998. — С. 23.

[16] Ким Б. Ветры наших судеб. — Ташкент, 1991. — С. 141.

[17] Ким Б. Корейцы Узбекистана: кто есть кто. — Ташкент-Сеул, 1999. — С. 17-18.

[18] Ким Ен Ун. Корейский этнос в постсоветском пространстве // Хо Ун Бе (Хо Дин) в воспоминаниях современников. — М., 1998. — С. 26.

[19] Хан Г. Б. Прошлое и настоящее корейцев Казахстана. — Алматы, 1997. —

С. 143.

[20] Там же. — С. 144.

[21] Коре ильбо, 11 февраля 1999 г.

[22] См.: Хан В. С. Парадигмы и проблемы национальных движений: социально­философский анализ // Известия о корееведении в Казахстане и Средней Азии. — Ал- маты-Хельсинки, 1993. — № 1.

[23] Ким Г. Н. Актуальные проблемы корейской диаспоры Казахстана // Рес­публика Казахстана: Межэтнические аспекты социальных и экономических ре­форм. — Алматы, 1993. — С. 123.

[24] Нельзя путать проблемы выживания этноса с проблемами выживания физи­ческих лиц, классов и т. д.

[25] Ем Н. К проблеме национально-смешанных браков // Известия корееведе­ния. — Вып. 2. — Алматы, 1997. — С. 43.

[26] По принципу «Север — Юг» оказались разделенными не только корё сарам. Корейская диаспора в Японии также разделена на «Миндан» («Ассоциацию корейских граждан в Японии»), ориентированную на Юг, и «Чхочхонрен» («Генеральную лигу корейских граждан в Японии»), поддерживаемую Севером.

[27] Khan V. S. The World, Philosophy and the Problem of the Koreans National Reunion // “Newsletter of Korean Studies in Kazakhstan”. — Vol. 1. — Almaty, 1996.

Данная статья была написана в 1991 г., но Северная Корея не приняла ее из-за «про-южнокорейской направленности», а Южная Корея — из-за «про-севернокорейской направленности». В конечном счете статья была опубликована в Казахстане в 1996 г. Во­прос объединения в обеих Кореях больше обсуждался с точки зрения будущей формы государственности объединенной Кореи (унитарное государство или конфедерация), нежели с точки зрения переходных шагов, способных обеспечить доверие, нормальные дипломатические отношения, регулярные контакты и сотрудничество между народами обеих Корей. И только годы спустя южнокорейские политики пришли к пониманию того, о чем я писал в своей статье (в новой политике «солнечного света» Ким Тэ Джуна, направленной на укрепление мер доверия в различных областях).

[28] Там же.

[29] По данным Фонда зарубежных корейцев при МИДе Республики Корея, сей­час за пределами полуострова проживает 7 млн. человек в более чем 170 странах мира.