Коллаж живописных работ Михаила Пака
От автора
Роман «Смеющийся человечек Хондо» я написал в 1994 году. В 95-м он был переведен на корейский язык и выпущен в Сеуле издательством «Сето».
Толчком к созданию этого произведения послужили рассказы моего деда, — когда я был маленьким, — потомственного рыбака тех далеких предков, что перебрались на лодках из Кореи в Российское Приморье в середине XIX века. Следовательно, речь в книге идет о первых корейских эмигрантах в России. Но это не исторический роман в полном понимании этого слова, — а лишь история одной семьи, волею судьбы оказавшейся на чужбине. Но я вкладывал в нее и собирательный образ многих других соотечественников, испытавших на себе драматические коллизии тех сложных времен.
Я очень благодарен Общероссийскому Объединению корейцев, издавшему роман в нынешнем 2004- м году, когда корейская диаспора на огромном пространстве – от Владивостока до Калининграда отмечает важную дату – 140-летие добровольного проживания корейцев в России.
Михаил Пак, июль 2004 года.
СМЕЮЩИЙСЯ ЧЕЛОВЕЧЕК ХОНДО
Роман
Был вечер начала июня 1864 года.
Плескалось серое море. Над горизонтом громоздились гряда темно-фиолетовых туч. Двое на небольшом рыбацком баркасе пристали к берегу, привязали лодку к деревянному столбу причала, развесили сушить сеть на перекладины, затем подхватили корзину со скудным уловом и направились к холму, где среди растительности проглядывали соломенные крыши домов. Старшему было сорок лет, младшему – четырнадцать. Отец и сын.
“О, Чонхатэджангун! О, Чихаеджангун! Вы всемогущи! Вы черпаете силы у самого Неба! Я не нарушу ваше спокойствие своей речью. Прошу вас об одном, сделайте так, чтобы мой сын Вольгук и муж Илсу возвратились невредимыми. Может быть, нынешний их улов будет скромным, что ж, унывать не стоит, зато завтра они поймают достаточно рыбы. Такова рыбацкая доля – плыть навстречу судьбе. А потому возвращение близких – большое счастье. Пусть они возвратятся…” – Молитва Вольхи проста и груба, как ее натруженные руки. На краю дороги, у самого въезда в рыбацкий поселок стояли великаны, джансыны – деревянные идолы. Чонхатэджангун и Чихаеджангун. Предводитель небесных сил и предводительница подземного мира. Генерал и генеральша. Они имели свирепый вид – выпученные глаза, оскаленные зубы, – как и подобает быть воинам изо дня в день воюющими со злыми духами. Женщина поднялась с колен и заковыляла тропинкою, петляющей по склону сопки. Приблизясь к дому, Вольхи помолилась и перед Хондо – скульптурой, стоявшей у забора, обращенной лицом к морю. Пусть Хондо не так совершенен, как настоящий джансын, зато он тоже оберегает дом от напастей. И сделал его не уездный мастер, а сын Вольгук. Ему этому делу никто не учил, он сам додумался. Все началось с того, что однажды Вольгуку приснился незнакомый старец, который сказал: “Неплохо бы поставить джансын у вашего дома. Да ты сам, парень, и сделай его. Это не сложно. Я видел, как ты ловко вырезаешь ножом всякие штучки. Сумеешь сделать и вещь потрудней. Только теперь тебе придется больше орудовать топором. И не относись к этому занятию слишком серьезно, вытесывай идол с веселым видом, посвистывая какую-нибудь песенку, тогда и скульптура получится как надо. Выбери сосну поровнее, да не слишком старую и толстую. Свали ее, очисть от веток, дай посушиться в тени пару недель и принимайся за работу. Как будет готово, назови его человечек Хондо. Хондо — это я. Стало быть, моя неказистая внешность и послужит тебе моделью. Конечно, я не Чонхатэджангун. Это не беда. Главное — я буду исправно делать свое дело – отгонять злых духов.
Скульптура у Вольгука вышла небольшого размера, где-то с метр высотой и совсем не грозная, а со смеющимся выражением лица. Ну и ладно. Пусть их дом охраняет смеющийся человечек.
Помолившись Хондо, Вольхи принялась за готовку пищи. У нее давно побаливали ноги, но она старалась не обращать на это внимания, — что ее недуг по сравнению с теми испытаниями, выпавшими на долю ее мужа и сына. Она прикладывала к коленям влажный лист морской капусты и перевязывала тряпицей. Помогало.
Ужинали молча. Рыбный суп, лепешки, испеченные из муки чумизы, смешанной с отрубями. Рис они не видели давно, уж не помнили, когда в последний раз ели вареный рис. Покончив с едой, Че Илсу закурил трубку. Вольхи прибрала со стола. А сын Вольгук уединился в доме, склонился при свете огарка над потрепанной книжкой поэта Чон Чхоля, жившего много веков назад. Это была единственная у них книга, переписанная от руки еще дедом.
В поселке тридцать рыбацких дворов, все рыбаки трудились на знатного янбана* Ли Сентека, жившего в городе Кенвоне. Несколько приказчиков Ли Сентека следили за порядком, собирали улов рыбы, отвозили его хозяину на подводе, запряженном быком.
___________________________________________________________________
*Янбан – дворянин.
Дымя трубкой, Илсу молча думал о своем. Слабый ветерок шевелил листья разросшегося бамбука. Шуршание листвы успокаивало утомленного человека. Ему не привыкать к тяжкому труду рыбака, а вот сыну Вольгуку с его еще не окрепшим организмом приходилось нелегко. Что ж поделать, сыну рыбака быть рыбаком, и чем раньше тот усвоит ремесло, тем лучше. А мальчишка держался молодцом, ничем не выдавал слабости.
Темный силуэт человека завиднелся между деревьями на фоне угасающего неба. И словно порывом ветра донеслись негромкие слова:
– Брат, здравствуйте! Это я, Чунсо.
Не ослышался ли он? Могло ли такое быть, чтобы братишка Чунсо, которого Илсу не видел целых пять лет, вдруг оказался здесь? Ведь он батрачил у Ма Чарена, приятеля Ли Сентека, отличавшегося крутым нравом. Неужели тот отпустил его? Че Илсу давно смирился с мыслью, что они уже никогда не свидятся. Он встал и пристально вгляделся в неясное лицо нежданного гостя.
– Чунсо?! Ты?!
– Ва! Сесанэ!* – воскликнула Вольхи и выронила из рук посуду.
– Здравствуйте, сноха! – проговорил Чунсо. Заслышав шум, показался в дверях дома Вольгук, держа в руке горящую плошку.
– Дядя! – паренек поставил на пол светильник и кинулся в объятия Чунсо.
– Вырос-то как, а! – с улыбкой заметил гость. – Стал настоящий чонгак.*
_______________________________________________________________
*Сесанэ – выражение глубокого удивления, досады или страха
*Чонгак – юноша, которому впору жениться.
– Сейчас согрею ужин! – спохватилась Вольхи.
– Не беспокойтесь. Я сыт. И у меня не так много времени. Брат, сноха…я пришел, чтобы проститься с вами.
– Что случилось, Чунсо? Ты уходишь, даже не зайдя в дом? – спросил, нахмурясь, Илсу.
Братья сидели на кане, некоторое время молча разглядывали друг друга. Пять лет – время немалое, — лица обоих посуровели, морщины резко обозначились на лбу и у рта, кожа обветрилась, потемнела, а в глазах глубокая печаль и усталость. Значит, теперь Чунсо тридцать один.
Вольхи уселась позади мужа. Сердце в ее груди стучало тревожно. Вольгук сидел рядом. В его возрасте не полагалось присутствовать при разговоре взрослых, но если сын рыбака выходит в море, то он уже считался мужчиной.
– Я бежал от Ма Чарена, – промолвил Чунсо.
– Бежали? – испугалась Вольхи и чтобы не вскрикнуть, прикрыла рот ладонями.
– Я пойду на север, за реку Туманган.
– В Маньчжурию?! – встревожился старший брат. – Ты хочешь в Маньчжурию?!
– Нет. В Российское государство.
– В Россию?!
– Из нашего округа туда ушли многие. Я тоже отправлюсь. Злой рок преследует нас из года в год. Нужда измучила вконец. Люди мрут от голода, а таким, как Ма Чарен, хоть бы что, у них еды вдоволь. А ведь на свет мы все появились людьми, не скотиной. Полжизни я прожил, что вол, таскающий повозку, а остаток хочу прожить более достойно.
– Ты же не знаешь, Чунсо, что тебя ждет на чужбине, – предостерег Илсу.
– Работы я не боюсь, – только и сказал, после некоторого раздумья, Чунсо. – Буду работать, значит, буду жить. А если вновь мучения… что ж, видно, такова воля Неба.
– До нас дошли слухи, — сказал Илсу. — Власти Кенхынского округа жестоко обошлись с людьми, побывавшими в России. Их, кажется, было одиннадцать человек.
– Все верно. Их привязали к столбам и били палками, – произнес дрогнувшим голосом Чунсо. – Трое от побоев умерли. Среди них был мой друг Кан Хо.
– Сесанэ! – ужаснулась Вольхи, широко раскрыв глаза. – За что?!
– Они перешли на ту сторону Тумангана зимой по льду, – продолжил рассказ Чунсо. – Отыскали место, где можно обустроиться. А когда вернулись за своими семьями, их схватили. И наказали, чтобы неповадно было другим. Разве желание поправить отчаянное положение – преступление? Мой друг Кан Хо писал стихи, хотя был обыкновенным батраком, как я. Разве его жизнь снова возродится? А остальные загубленные жизни? Значит ли это, что мы в этом мире ничтожны, как букашки? В таком случае, я готов умереть на чужбине. Кто знает, может, больше не увидимся, вот я и зашел к вам проститься.
– Сесанэ! – вновь запричитала Вольхи. – Что теперь с вами будет?!
– Ты не один? – спросил Илсу.
– Со мной женщина и ребенок, – кивнул Чунсо. – Это жена друга Кан Хо. Их сыну полтора года. Они тут недалеко. Я убедил ее бежать. Если бы она осталась, ее бы отправили на каторгу.
– А если вас схватят? – подала голос взволнованная Вольхи.
– Мы будем идти только с наступлением темноты, а днем спрячемся в горах и лесах.
– Я сомневаюсь, что вы доберетесь до места, — задумчиво произнес Илсу. –Если даже благополучно выйдете к реке, как переправитесь на тот берег? Вас поймают.
– У нас нет другого выхода, – сказал Чунсо. – Либо мы умрем, либо выживем.
Сказанное беглым батраком заставило всех задуматься. Действительно, что могло быть проще смерти? Пока человек жив, он будет отстаивать свое достоинство.
– Вот что, Чунсо, мы пойдем с тобой! – нарушил молчание Илсу. – Отправимся на моей лодке. Думаю – она выдержит.
Вольхи вздрогнула от этих неожиданных слов мужа, а Чунсо во все глаза уставился на брата.
– Наш отец был рыбаком, – сказал Илсу, — море поглотило его. Земля забрала и мать. Мы батраки и наши дети будут батраками. Пребывать в страдании предначертано Небом нашему роду. Смириться с судьбой, оставить все как есть?… Мне ничего не известно о Российском государстве. Но мой сосед Ан Сандги утверждает, что там можно устроить лучшую жизнь. В последнее время я постоянно думаю об этом. Чем больше думаешь, тем больше сомнений и вопросов. Решено! Отправляемся!
– Сесанэ! – Вольхи всхлипнула. – Если мы уедем, то непременно накажут за это моих родных! Мать и сестру!
– Они живут далеко отсюда, в другой провинции, их не тронут, — заверил Илсу. – К тому же Ли Сентеку вряд ли станет выгодно, чтобы о бегстве рыбаков стало известно властям. Он постарается все замять.
– О, Небо!..
– Не будем терять время! – Илсу поднялся. – Чунсо, ты иди за той женщиной и ее ребенком. Вольхи, собирайтесь тут потихоньку с сыном, а я загляну к соседу Ан Сандги.
– Будьте осторожны, брат.
– Он надежный человек, не беспокойся.
– Что нам делать? Что собирать? – растерялась Вольхи.
– Да у нас ничего-то и нет, – Илсу обвел взглядом комнату. – Сверните одеяла, одежду…