Пак Б. Д.

Пак Б. Д.

Победа Японии в русско-японской войне способствовала установлению полного экономического и политического господ­ства японского империализма в Корее.

В ночь с 17 на 18 ноября 1905 г. японские колонизаторы за­ставили корейских министров подписать «Договор о покрови­тельстве», по которому Корея передавала правительству Япо­нии и его дипломатическим представителям за границей руко­водство внешними сношениями страны, а при корейском дворе в качестве японского представителя назначался генеральный резидент для заведования главным образом дипломатическими делами. Статьи договора оформили насильственное превраще­ние Кореи в японский протекторат.

Известие о подписании договора вызвало в Корее новый подъем освободительного движения, на ход которого оказали огромное влияние русско-японская война и русская революция 1905 г. В освободительное движение втягивались самые различ­ные слои корейского общества. Многие патриотически настроен­ные должностные лица в знак протеста против нового посяга­тельства на независимость Кореи кончали жизнь самоубийст­вом. Типография патриотической газеты «Хвансон синмун» («Столичная газета») распространила среди жителей столицы и в провинции десятки тысяч экземпляров текста договора. К Коджону со всех концов страны посыпались петиции с тре­бованием отказаться от договора и сурово наказать министров-предателей, поставивших под ним свои подписи. Представители корейской интеллигенции и учащаяся молодежь разработали план убийства всех министров, подписавших договор: военного,, внутренних дел, иностранных дел, просвещения, сельского хо­зяйства, торговли и промышленности.

В такой обстановке корейский император отказался рати­фицировать договор. Тем не менее японцы сразу же сообщи­ли о нем всем иностранным державам (кроме России) и при­ступили к реализации его положений. По этому поводу газета «Новое время», информируя читателей о том, что «законное ко­рейское правительство, брошенное на произвол судьбы европейской дипломатией», никакого договора не заключало, сообща­ла, что он был навязан силой и дальнейшая судьба Кореи ясна: если она не превратится в японскую провинцию, то, во всяком случае, станет вассальным государством.

Сеульский двор во главе с Коджоном, терявшим последние остатки верховных прав, после ряда безуспешных попыток найти защиту у западных держав решил снова обратиться за помощью к царской России. В начале 1906 г. в Петербург по поручению Коджона прибыл капитан корейской армии Хён Сангён и вручил В. Н. Ламздорфу два письма корейского импе­ратора на имя Николая II , в которых содержалась просьба со­действовать сохранению самостоятельности Кореи. Вслед за этим датский подданный Мюленштет, служивший советником при корейском министерстве иностранных дел до подписания «Договора о покровительстве», доставил Николаю II еще одно письмо Коджона, в котором говорилось: «Ваше императорское величество милостиво думали о Корее, и не раз мы обменива­лись взглядами на положение дел в моей стране. Ваше импера­торское величество правильно определили действительное со­стояние непокоя Кореи. Что же касается судьбы земель моих и моих Подданных, то нельзя не обратить на это самого серьез­ ного внимания. То, что у меня постоянно на устах, — это само­стоятельность и суверенитет. С того времени, как насильно за­ключен новый корейско-японский договор, напряженное поло­жение с каждым днем усиливается. Смиренно надеюсь, что Вы, Ваше императорское величество, уже подумали о святых мерах спасения самостоятельности, которой я владею…».

В этом письме, несомненно, проявилось стремление корей­ского монарха и некоторых представителей правящих кругов Кореи с помощью и при посредничестве царской России сохра­нить независимость корейского государства. Но царизм, заня­тый подавлением революции в России, не смог оказать актив­ного противодействия захватническим устремлениям Японии, ибо новый конфликт с Японией затруднил бы борьбу с рево­люционным движением.

Царское правительство не признало японского протектората, над Кореей. 24 ноября 1905 г., получив телеграфные известия о заключении договора между Японией и Кореей, оно запроси­ло США, Германию и Францию об их отношении «к новому международному положению Корейской империи». Через два Дня, узнав от корейского посланника в Петербурге Ли Бомджина, что корейский император протестует против навязанного Корее договора о покровительстве, министерство иностранных дел России предписало всем российским представителям за гра­ницей довести об этом до сведения иностранных правительств. «Корейский император, — говорилось в телеграмме министер­ства иностранных дел России,- через своего представителя в Петербурге сообщает о возмутительном насилии, совершенном над ним японцами в целях добычи протектората над Кореей. Японский посланник в Сеуле Хаяси, генерал Хасегава и мар­киз Ито проникли ночью с военною силою во дворец импера­тора и потребовали от него подписания документа о протекто­рате. Когда император отказал им в этом, то названные лица ворвались в частное помещение монарха, захватили печати императорскую и министерства иностранных дел для приложе­ния к составленному ими акту, который токийское правитель­ство выдает за состоявшееся между Кореей и Японией согла­шение о протекторате.

Император корейский продолжает отказывать в своей под­ писи и энергически протестует против произведенного Японией насилия и попрания основных законов международного права, обеспечивающих независимость корейского государства».

Но западные державы пошли навстречу пожеланиям Япо­нии и отказались от дипломатического представительства в Сеуле. Американская позиция в вопросе об установлении япон­ского протектората над Кореей вытекала из соглашения Тафт — Кацура (июль 1905 г .), по которому США дали санк­цию на захват Японией Кореи, рассчитывая таким путем от­вести угрозу японской агрессии от своих дальневосточных вла­дений, в частности от Филиппин. Политика Японии в Корее пользовалась полной поддержкой и со стороны Англии. В ав­густе 1905 г. по второму англо-японскому договору Англия признала за Японией право осуществлять в Корее мероприятия, необходимые для защиты ее «специальных» политических, воен­ных и экономических интересов. Это была фактически санкция на аннексию Кореи Японией.

На запрос русского правительства правительство США от­ветило, что отныне оно намерено вести дипломатические отно­шения с Кореей через посредство японского посланника в Ва­шингтоне, а в Токио — через американского посланника и мини­стерство иностранных дел Японии. Германское правительство заявило, что оно не желает больше оставлять в Сеуле своего представителя в прежнем ранге, а на протест корейского импе­ратора не обратило внимания. Правительство Италии, не желая осложнений с японцами, уклонилось, как передавал русский посланник в Риме Н. В. Муравьев, от обсуждения вопроса об иностранном представительстве под предлогом отсутствия у него каких-либо интересов в Корее. Министр иностранных дел Франции Рувье высказал мнение, что Портсмутский договор, предоставляя Японии право направлять деятельность корейско­го правительства, тем самым как бы предусматривает переход к японцам и иностранного представительства Кореи.

В конце ноября 1905 г. западные державы признали япон­ский протекторат над Кореей и отозвали своих посланников из Сеула. Первым уехал американский посланник 3. Морган, за­тем германский министр-резидент Сальдерн и английский посланник. Последним покинул Корею генеральный консул Франции Коллен де Планси. В начале 1906 г. в Корее уже не оставалось иностранных посланников или министров-резидентов. Все они были заменены консулами.

20 января 1906 г. под нажимом японских империалистов. Коджон подписал указ о роспуске министерства иностранных дел. Затем состоялось назначение Ито Хиробуми генеральным резидентом при корейском дворе, а всех японских консулов — резидентами в корейских городах. Ближайшим помощником ге­нерального резидента стал генерал Хасегава — командующий японскими войсками в Корее, которых официально насчитыва­лось около 30 тыс. человек (две дивизии), а вместе с резерви­стами — около 100 тыс.

Установив генеральное резидентство и осуществляя через него контроль над всей деятельностью корейского правитель­ства, японские капиталисты и помещики со времени установле­ния протектората предприняли широкие меры и по дальнейше­му экономическому закабалению Кореи. Они постепенно нача­ли захватывать корейские земли и природные богатства, уста­новили контроль над финансами страны и расширяли свою предпринимательскую деятельность в области торговли и про­мышленности, создавая тем самым препятствия для развития корейского национального капитала, торговли и промышлен­ности представителями других государств на Корейском полу­острове.

В создавшихся условиях министерство иностранных дел Рос­сии попыталось возобновить деятельность российской миссии в Сеуле, в чем, несомненно, проявилось стремление царского пра­вительства свести на нет условия договора о покровительстве и восстановить статус независимого корейского государства. Но другие иностранные державы не поддерживали Россию, и ее попытки не имели успеха. В ответ на сообщение русского по­сланника в Пекине Д. Д. Покотилова о желании России назна­чить в Сеул дипломатического агента министерство иностран­ных дел Японии ответило, что «японское правительство крайне затруднилось бы согласиться на допущение в Сеул нового пред­ставителя дипломатического характера, каковым несомненно явился бы российский дипломатический агент и генеральный консул».

Позиция царской России в вопросе о дипломатическом пред­ставительстве с одобрением была встречена в Корее. Газета «Кореа Дейли Ныос», сообщая о требованиях России, писала, что «нет причин, которые заставляли бы Россию согласиться на присвоение Японией больших привилегий в Корее, чем это обу­словлено Портсмутской конференцией». Однако категориче­ский отказ японского правительства допустить в Сеул русского представителя в ранге дипломатического агента и отказ вели­ких держав поддержать Россию вынудили царское правительство согласиться на назначение лишь консульского агента. В начале 1906 г. была закрыта и корейская миссия в Петер­бурге.

После этого японское правительство решило пойти еще даль­ше в своих требованиях. Ссылаясь на «Договор о покровитель­стве» и указ корейского императора от 18 мая 1904 г., мини­стерство иностранных дел Японии объявило, что относительно назначения консульского агента в Сеул русскому правительст­ву следует вступить в переговоры не с корейским, а с японским правительством и что оно может воспользоваться правом назна­чения консулов в Корею лишь на основании ст. 2 Портсмутско­го договора на правах наиболее благоприятствуемой нации. В Петербурге решительно отклонили подобные требования Япо­нии и предписали временному поверенному в делах в Токио Г. А. Козакову объяснить министру иностранных дел Японии Като Такаоки, что «по существу своему факт упразднения до­говорных прав распоряжением одной из сторон, не вступившей к тому же в войну с другой, является беспримерным и не мо­жет быть оправдан никакими ни юридическими, ни даже логи­ческими соображениями, и мы не хотели бы даже допустить мысли, что японское правительство выступит официально с по­добными притязаниями».

В таком же духе рассматривался вопрос о русско-корейских договорах и в инструкции Г. А. Плансону, назначенному в ян­варе 1906 г. генеральным консулом в Сеуле.

По поручению министерства иностранных дел Г. А. Плансон представил обширную записку о Корее с изложением основ, определяющих ее международное положение, и ближайших за­дач русского правительства в Корее. Ее главные принципы, ко­торыми инструкция предписывала руководствоваться Г. А. План­сону, сводились к следующему:

1. Независимость Кореи не была отменена Портсмутским договором, хотя она становится «призрачной» в результате пре­имуществ, предоставленных японцам. Россия по договору обя­залась не вмешиваться только в те затрагивающие суверенитет Кореи распоряжения японцев, которые принимаются по согла­шению с корейским правительством; следовательно, если само корейское правительство будет жаловаться на ту или другую меру японцев, то из этого очевидно, что требуемого «соглаше­ния» в данном случае не последовало, что дает русскому пра­вительству полное основание заявить Японии протест.

2. На Портсмутской конференции не говорилось о выводе русских войск из Кореи или о каком бы то ни было ограниче­нии права России иметь там войска. Из этого следует, что русское правительство может в будущем руководствоваться в этом вопросе исключительно своими интересами.

3. Точно так же ничем не ограничено право плавания вокруг корейских берегов, занятия рыбными и другими промыслами, захода в корейские порты, устройства там угольных складов и т. п.

4. Русско-корейские договоры 1884 и 1888 гг. ни постанов­лениями договора, ни какими бы то ни было словесными заяв­лениями уполномоченных на конференции не были отменены; их действие может прекратиться только тогда, когда Корея бу­дет присоединена к Японии.

Однако юридическое положение России в Корее, говорилось далее в записке Г. А. Плансона, несколько ухудшилось после того, как японцы насильственным путем заключили договор о протекторате, а иностранные правительства поспешили признать его. Чтобы избежать дальнейших действий Японии, направлен­ных на полный захват Кореи, в записке предлагалось оформить «создавшееся полунезависимое положение Кореи какой-либо специальной международной конвенцией наподобие тех, коими определяется положение Египта, Болгарии, Туниса и других».

В развитие этих основных положений записки инструкция ми­нистерства иностранных дел предусматривала, что Г. А. Плансо­ну по прибытии в Сеул надлежит вступить в официальные сно­шения с корейским правительством, избегать по возможности вмешиваться в японские распоряжения, пока они не нарушают «русских интересов» и не вызывают «серьезных жалоб» корей­ского правительства, отстаивать «всеми средствами» права рус­ских подданных в Корее, предоставленные им не только по русско-корейским договорам, но и по праву наиболее благопри­ятствуемой нации.

Что касается просьбы о помощи, поступившей в Петербург от корейского императора, инструкция предписывала Г. А. План­сону в связи с создавшейся политической обстановкой ограни­читься устной передачей указаний Николая II : «Скажите им­ператору, что я ему посылаю привет, желаю здоровья и долгого благополучного царствования. Мы теперь не можем помочь Ко­рее, потому что заняты внутренними делами и устройством гра­ниц. Но император не должен падать духом, а должен надеять­ся на лучшие времена. Мое к нему расположение неизменно».

Изучение одобренной царем и министерством иностранных дел записки Г. А. Плансона и инструкции генеральному консу­лу в Корее позволяет заключить, что потерпевшая в ходе вой­ны поражение царская Россия, опасаясь нового военного столк­новения с Японией, вынуждена была примириться с действиями японских империалистов на Корейском полуострове. В создав­шейся обстановке задача русской дипломатии заключалась в том, чтобы не допустить дальнейшего усиления позиций Японии в Корее.

В вопросе о признании суверенных прав корейского импе­ратора, независимости и самостоятельности корейского государ­ства позиция царского правительства пока оставалась прежней. Кроме того, оно проявляло заинтересованность в сохранении своих экономических позиций в Корее, особенно в ее северных районах, где после русско-японской войны быстро усиливалось японское торгово-промышленное и военное влияние.

Царская Россия не располагала в Корее горнорудными; каменноугольными и другими предприятиями. Ей принадлежа­ли лишь многочисленные земельные участки, приобретенные в 1896-1901 гг. как правительством, так и частными лицами и обществами для военных и торговых целей. Стоимость их со­ставляла примерно 300 тыс. руб. В период русско-японской войны эти земли были захвачены японцами. В конце 1906 г. они согласились вернуть консульские участки, участки частных лиц и фирм. Вопрос об участках, которые, по их мнению, были приобретены в стратегических целях, они предлагали обсудить на переговорах представителей японского и русского прави­тельств. Царское правительство решило не настаивать на со­хранении за собой этих участков и ограничиться возмещением израсходованных на их покупку денег. После того как в 1909 г. и начале 1910 г. русский генеральный консул в Сеуле А. С. Сомов продал японцам русские земельные участки в Масанпхо и Чиннампхо, у русских остался лишь один участок в Мокпхо стоимостью 10-12 тыс. руб. Таким образом, вопрос о русской земельной собственности фактически был решен.

Не рассчитывая на успех в экономическом соперничестве с Японией на Корейском полуострове, царское правительство при­мирилось с переходом к японцам и бывшей бринеровской лес­ной концессии на р. Амноккан. В начале октября 1906 г. ко­ рейский император сообщил Г. А. Плансону, что Ито Хиробуми настойчиво требовал передачи японцам лесной концессии в вер­ховьях р. Амноккан, но император категорически отказал ему, ссылаясь на то, что концессия эта принадлежит русским. При этом Коджон просил, чтобы русское правительство предъявило японскому протест и поддержало Корею. Министерство иност­ранных дел России, опасаясь, что сношения Г. А. Плансона с доверенным лицом императора по этому вопросу могут отрица­тельно сказаться на развитии русско-японских отношений, предписало ему «воздержаться впредь от всяких сношений с императором», который по-прежнему возлагал на Россию боль­шие надежды.

Уступая Японии свои концессии и земельные участки, при­ обретенные ранее, Россия в то же время пыталась расширить торговые связи с Кореей, которые были прерваны в ходе вой­ны. В 1906-1910 гг. торговля постепенно нормализовалась (табл. 4). Оборот русско-корейской торговли увеличился с 706 338 иен в 1906 г. до 1 172 868 иен в 1910 г. Но этот рост значительно отставал от общего роста корейской торговли с иностранными государствами, среди которых по-прежнему пре­обладающее место занимала Япония. На ее долю в 1907 г. приходилось 76,4% всего вывоза и 68,4% всего ввоза Кореи..

Объем русско-корейской торговли в 1906-1910 гг. и доля России в общем товарообороте Кореи *

Доля России Доля России Вывоз Ввоз в общем в общем Год в Россию, из России, вывозе Кореи, ввозе Кореи, иены иены * % 1906 650 825 55 513 7,3 ок. 0,2 1907 787 342 67 383 4,6 ок. 0,14 1908 772 772 45234 5,6 0,1 1909 760 055 46 495 4,8 ок. 0,12 1910 1 155 357 17 511 5,8 0,04

Составлено по: В. Ф. Ладыгин. Корея. Харбин, 1915, с. 128-129.

Пассив русской торговли только за 5 лет вырос с 595 312 иен до 1 137 846 иен, что объяснялось главным образом медленным развитием промышленности на дальневосточных окраинах Рос­сии и невозможностью для русских товаров конкурировать с товарами европейского и японского производства, поступавши­ми на корейский рынок.

После русско-японской войны почти вся русско-корейская торговля велась с северными районами Кореи. Оттуда в основ­ ном сухопутным путем в Южно-Уссурийский край ежегодно до­ставлялось до 10 тыс. голов рогатого скота. Постепенно стала расширяться торговля Владивостока с Южной Кореей, глав­ным образом за счет ввоза корейского риса. В 1906 г. во Вла­дивосток только из Пусана было ввезено риса на 48 465 иен, а в 1907 г.- на 348 865 иен.

Весьма важное значение для населения Кореи имели зара­ботки в Южно-Уссурийском крае. Ежегодно с наступлением весны во Владивосток и другие города и селения края приез­жало не менее 5 тыс. корейских рабочих-отходников. Каждый из них к осени зарабатывал в среднем по 50 руб., на которые он жил с семьей до следующей весны. Из этого можно заклю­чить, что в Корею вывозилось большое количество русских де­нег, которые частично покрывали пассив русской торговли с Кореей. Даже японские газеты вынуждены были отмечать, что все население Северной Кореи находится в экономической за­висимости от Южно-Уссурийского края и что частые неурожаи в Корее могли бы иметь весьма гибельные последствия, если бы корейцы ежегодно тысячами не уходили в Россию и не на­ходили там заработка.

Усиление на этой почве симпатии к России со стороны на­селения северных районов Кореи и быстрое распространение там русского денежного обращения вызывали серьезные опасения у японцев. Официозная японская газета «Хоккан дзицугё», се­туя на то, что корейцы предпочитают русские деньги банкно­там «Первого японского банка» в Корее, призывала «изменить существующее положение и естественную зависимость Север­ной Кореи от Уссурийского края путем затруднения приема и обмена русских денег в Корее и открытия в крупных центрах Приморской области отделений японских банков».

Намерения деловых кругов Японии парализовать русско-ко­рейские экономические связи, в свою очередь, вызывали беспо­койство торгово-промышленных кругов Приамурского края и русских консульских представителей на Дальнем Востоке. Еще в конце 1905 г. агент министерства финансов России в Китае Н. А. Распопов сообщал в Петербург о намерениях японского правительства оградить Корею от всякого чужого импорта пу­тем введения запретительных тарифов. Он указывал, что в ре­зультате такого мероприятия Япония увеличит экспорт в Корею дешевых японских товаров, а также вывоз из Кореи зерна и морских продуктов, что, по мнению японцев, создаст значитель­ные экономические затруднения во Владивостоке.

В 1907 г. русский генеральный консул в Сеуле возбудил вопрос об открытии русских консульств в Вонсане и Кёнхыне, чтобы защищать экономические интересы России в северных районах Кореи.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что позиция царской России в корейском вопросе в связи с установлением японского протектората над Кореей определялась не только, интересами государственной безопасности на Дальнем Востоке но и определенными экономическими интересами.

Царская дипломатия в Корее в 1906-1907 гг.

Отправляя в Корею Г. А. Плансона, министерство иностран­ных дел снабдило его документами, подтверждающими, что он является представителем России при корейском правительстве и ему надлежит получить консульскую экзекватуру от корейско­го императора, а не от японского, на чем неизменно настаива­ло правительство Японии, ссылаясь на то, что корейское прави­тельство передало ему руководство внешними сношениями страны. В данном случае настояния японского правительства противоречили духу международных соглашений по корейскому вопросу. Независимость Кореи была признана русско-японским соглашением 1898 г., подтверждена японо-корейским протоко­лом 23 февраля 1904 г. О ликвидации независимости Кореи не говорилось прямо и в «Договоре о покровительстве», ст. 2 которого оставляла в силе все договоры, заключенные Кореей с другими государствами.

«Однако японское правительство продолжало настаивать на своем. Прибывшему в апреле 1906 г. в Токио Г. А. Плансону передали, что «Ито Хиробуми не видит ни малейшей возмож­ности для Японии изменить взгляд на эти вопросы» и что, как только русские согласятся принять экзекватуру от японского правительства, оно приступит к обсуждению с Г. А. Плансоном «в самом примирительном духе» других вопросов, касающихся пребывания русского генерального консула в Корее.

Японское правительство настаивало еще и на том, чтобы Россия признала утратившими силу русско-корейские договоры, мотивируя это требование тем, что Корея во время войны была в союзе с Японией, что военные действия русских на корейской территории велись не только против японцев, но и против ко­рейцев, что указ корейского императора от 18 мая 1904 г. об аннулировании всех корейско-русских договоров и соглашений был вызван войной между Кореей и Россией.

Ни с фактической, ни с правовой стороны японские объясне­ния не соответствовали действительности: Россия не находи­лась в состоянии войны с Кореей; военные действия русских войск на территории Кореи не велись против корейцев; догово­ры и соглашения, навязанные Японией Корее, не были призна­ны Россией, и в результате их заключения не могли утратить силу русско-корейские договоры; признание Россией по Порт­смутскому договору преобладающих интересов Японии в Корее не означало согласия России на упразднение независимости Ко­реи. Но поскольку японское правительство не отступало от сво­их взглядов, переговоры не имели успеха. В июле 1906 г. рус­ское правительство решило вопрос о русско-корейских догово­рах оставить открытым.

Что же касается экзекватуры, то в конце концов ввиду кате­горических требований Японии, поддержанных великими дер­жавами, министерство иностранных дел России вынуждено было отступить. Оно передало через посланника в Токио Ю. П. Бах­метьева, что Россия, стремясь к скорейшему установлению «до­верчивых отношений с Японией», готова получить экзекватуру от японского правительства, хотя настояние последнего «едва ли можно считать правильным». В начале августа 1906 г. Г. А. Плансон вручил верительную грамоту министерству ино­странных дел Японии и получил экзекватуру от японского пра­вительства.

В последующие годы японское правительство продолжало линию на непризнание русско-корейских договоров и вытекаю­щих из них прав и преимуществ России в Корее. Это прояви­лось в 1906-1907 гг. в ходе переговоров по вопросу возобнов­ления деятельности русского консульского агента в Кёнхыне, который был открыт для русско-корейской торговли договором1888 г., заключенным Россией с Кореей. Когда Ю. П. Бахметьев обратился к японскому правительству с просьбой признать Смирнова российским консульским агентом в Кёнхыне, ему от­казали на том основании, что просьба эта основывается на русско-корейском договоре 1888 г., который, как и все другие договоры России с Кореей, утратил силу.

Уступая Японии в вопросе о консульской экзекватуре рус­ского представителя в Корее и соглашаясь оставить открытым вопрос о судьбе русско-корейских договоров, царское прави­тельство исходило из тех же предпосылок, какими оно руковод­ствовалось при составлении инструкции Г. А. Плансону, а имен­но боязнью вызвать новое военное столкновение России с Япо­нией.

К лету 1906 г, в правительственных кругах России разверну­лась борьба по вопросу дальневосточной политики. Одни высту­пали за сближение с Японией, другие — за сближение с Анг­лией и США для борьбы с Японией. Верх одержала первая группировка, наиболее видным поборником которой вслед за С. Ю. Витте стал новый министр иностранных дел А. П. Извольский.

Новое направление дальневосточной политики России оказа­ло непосредственное влияние и на политику русского прави­тельства по отношению к Корее. Это проявилось в особой ин­струкции министерства иностранных дел, переданной Г. А. План­сону в Токио в августе 1906 г. перед отправлением в Сеул. Основное ее содержание сводилось к тому, что Корея для япон­ского правительства является тем «больным местом», которого нельзя касаться, если Россия не хочет подорвать «доверчивые отношения» с Японией и вызвать «серьезные осложнения»; дей­ствия русского представителя в Корее должны подтверждать, что Россия не имеет «никаких секретных замыслов» на Корею и «чистосердечно и откровенно» признает там господствующее положение Японии; связи с корейским правительством ему сле­дует поддерживать исключительно через японского резидента; так как «пока» вопрос о сохранении в силе русско-корейских договоров оставлен открытым, то Г. А. Плансону «до поры до времени» предстоит руководствоваться не этими договорами, а правами наибольшего благоприятствования, т. е. теми, которые принадлежат другим иностранцам на основании их договоров с Кореей.

В связи с очередным отступлением России в корейском во­просе перед Японией японская газета «Хоци» отмечала: «Одно время в России существовало мнение, что Портсмутский до­говор есть лишь соглашение о перемирии и некоторые факты как будто подтверждали это; таково было, например, положе­ние, занятое Россией в вопросе о генеральном консуле в Сеуле, и непонятное ее упорство. С вступлением Извольского на пост министра иностранных дел обстоятельства, однако, сразу изменились. Он дал понять, что будет придерживаться политики сближения с Японией».

В Корее же продолжали верить в защиту и покровительство России. Г. А. Плансон доносил по этому вопросу: «Несмотря на непоколебимую твердость, с которой японцы установили свой протекторат в Корее… а также на полное равнодушие держав ко всему, что творится на полуострове, и, следовательно, на яв­ную бесполезность ожидать от кого-либо помощи, в сердцах корейских патриотов и самого императора не угасла еще надеж­да на достижение независимости и на помощь в этом отноше­нии России». В сводке сведений о Корее, составленной в шта­бе войск Дальнего Востока в сентябре 1906 г., имелись прямые указания на то, что среди корейцев многие мечтают о сверже­нии японского ига и ради этого обращают свои взоры к Рос­сии, и что корейские патриоты, считающие неизбежной новую войну между Россией и Японией и рассчитывающие в случае удачного наступления русских в пределах Кореи поднять общее восстание против японцев, тайно собирают дружины, которые уже имеются во многих городах Кореи.

В конце 1905 — первой половине 1906 г. в стране повсемест­но вспыхивали народные волнения против японцев. Серьезный характер приобретала борьба партизанских отрядов Армии справедливости в провинциях Чхунчхон, Чолла, Кёнсан и Кан-вон. Против восставших были брошены регулярные части япон­ской армии. В июне 1906 г. они штурмом овладели одним из главных центров восстания — г. Хонджу в пров. Чхунчхон.

Вооруженная борьба партизан постепенно приобретала мас­совый характер и становилась главным препятствием на пути окончательного утверждения японского колониального господ­ства в Корее. Это признавали даже официальные представители царской России, выступавшие против революционных и демо­кратических лозунгов Армии справедливости. Показательны в этом отношении признания штабс-капитана 20-го Восточно-Си­бирского полка П. Россова. Посетив Корею в конце 1905 — на­чале 1906 г. и изучив сложившуюся там после русско-японской войны обстановку, он пришел к выводу, что в результате гос­подства в стране японцев «корейского правительства, в сущ­ности, нет» и поэтому России, если она хочет укрепить свое влияние в Корее, необходимо найти «средства воздействия на корейский народ», который, лелея мечту о свержении япон­ского ига, видит в русских «наиболее верных союзников». П. Россов видел в распространившемся по всей стране движе­нии партизанской Армии справедливости «проявление нацио­нального самосознания корейцев». Указывая, что борьба Ар­мии справедливости по своей сущности является «социально-ре­волюционным явлением», он признавал, что русские власти Должны добросовестно и беспристрастно изучить ее организа­цию, средства и задачи, а затем, «если будет признано желательным», завязать непосредственные сношения с ее руководи­телями, «не навязываясь ни с какими услугами раньше, чем определятся взаимные между нами и Армией справедливости отношения, а также степень полезности последней для русско­го дела в Корее. Другими словами, поспешная высылка в Ко­рею русских эмиссаров и необдуманный ввоз туда оружия мо­гут оказаться для нас более вредными, чем полезными».

Приведенные высказывания П. Россова — это прямой намек на стремление русских властей использовать антияпонскую борьбу корейского народа в целях упрочения позиции царской России на Корейском полуострове и одновременно — проявле­ние отрицательного отношения официальных русских кругов к революционно-демократическим устремлениям корейских народных масс.

В середине августа 1906 г., спустя несколько дней после от­крытия в Сеуле российского генерального консульства, корей­ский император передал Г. А. Плансону, что он продолжает «рассчитывать на помощь России» и надеется «удержать по­ следние остатки независимости». Вскоре стало известно, что император поручил Ли Енъику снова отправиться в Петербург, но еще до этого он известил Николая II , что Ли Ёнъик назна­чен главным уполномоченным по делам независимости Кореи.

Политика царской России в Корее была непоследователь­ной. С одной стороны, она пыталась поддерживать устойчивые отношения с Японией, а с другой — по возможности сохранить независимость Кореи. Русские дипломаты в Корее советовали корейскому императору воздерживаться от «неосторожных ша­гов», чтобы не дать японцам повода к новым насильственным действиям и «сохранить хотя бы долю личной независимости». Доверенным лицам императора, приходившим в русское кон­сульство, Г. А. Плансон говорил, что Корея должна примирить­ся с создавшимся положением, как бы тяжело оно ни было, и «ждать лучших дней», ибо «всякая попытка к сопротивлению только ухудшает положение».

Тем не менее корейский император, получив известие о пред­стоящем в Гааге созыве мирной конференции, решил отправить туда своих уполномоченных, чтобы объявить представителям держав о желании корейского правительства восстановить пря­мые дипломатические отношения с иностранными государствами. Коджон все еще наивно полагал, что великие державы заста­вят Японию восстановить суверенитет Кореи. Он неоднократно высказывал мнение, что судьба Кореи рано или поздно должна быть рассмотрена международной Гаагской конференцией, ибо нельзя допустить, чтобы «державы, забывая не только обяза­тельства по отношению к Корее, но и собственные, весьма крупные интересы, каковые имеются у Америки и Англии, мог­ли совершенно бросить на произвол судьбы целое государ­ство»

Летом 1907 г. корейские представители Ли Джун и Ли Сан-соль прибыли во Владивосток. Оттуда они направились по Си­бирской железной дороге в Петербург. Здесь к ним присоеди­нился секретарь бывшей корейской миссии в Петербурге Ли Виджон — сын Ли Бомджина.

Корейские посланники передали Николаю II письмо Коджона, в котором последний просил оказать содействие отправле­нию в Гаагу корейских делегатов. «В настоящее время, — гово­рилось в письме, — мое положение становится все более затруд­нительным и мне некуда апеллировать… К счастью, в настоя­щее время открылась международная мирная конференция. На этой конференции я могу сделать заявление о возмутительном обращении с моей страной. Корея перед началом русско-япон­ской войны объявила всем странам о своем нейтралитете. Это общеизвестно во всем мире. Нынешнее положение вызывает глубокое возмущение. Ваше величество особенно хорошо пони­мает бедственное положение, в котором без всяких оснований оказалась моя страна, и Вы можете предоставить мне возмож­ность послать мою миссию на конференцию, которая разъяснит положение моей страны. И если это мне удастся сделать, то я надеюсь, что тогда я смогу восстановить суверенитет моей страны».

В конце июня 1907 г. Ли Джун, Ли Сансоль и Ли Виджон приехали в Гаагу. Они посетили председателя конференции главу русской делегации А. И. Нелидова и просили допустить к участию в работе конференции. А. И. Нелидов сообщил им, что он не уполномочен решать подобные вопросы. Японский представитель заявил, что Корея передала Японии, все дела по дипломатическим сношениям с иностранными государствами и поэтому не может быть представлена на конференции отдель­ной делегацией. Представители США, Англии, Франции и Германии также отказались признать корейскую делегацию. Нидерландское правительство соглашалось принять корейскую делегацию только в том случае, если она будет представлена японским посланником. Но зато, как доносил русский по­сланник в Гааге Н. В. Чарыков, «среди публики корейские депутаты имели значительный успех». Они выступили на со­брании международного пацифистского клуба и подробно рас­сказали о притеснениях, чинимых в Корее японскими колониза­торами. «Хотя эти разоблачения, — писал Н. В. Чарыков, — не могут привести к заступничеству какого-либо правительства за Корею, они, вероятно, не останутся без влияния на настроение европейского общественного мнения по отношению к Японии. Они доказывают, во всяком случае, что дело японского проникновения в Корею не обстоит так благополучно, как это можно было думать».

Получив известие о прибытии в Гаагу корейской делегации, японцы потребовали, чтобы Коджон немедленно отправился в Токио просить извинения у японского императора или отказался от престола. Газета «Джапан Тайме» 12 июля 1907 г. от­крыто заявила, что Коджон должен «серьезно задуматься над последствиями, которые ждут его династию вследствие отправления делегации в Гаагу». По указке Ито Хиробуми члены ко­рейского правительства дважды требовали от Коджона, чтобы он отказался от престола. 19 июля 1907 г., прибывший в Ко­рею министр иностранных дел Японии Хаяси Тадасу и Ито Хи­робуми пригрозили Коджону, что Япония начнет войну, если он не отречется от престола. Император вынужден был согла­ситься. Он отрекся от престола в пользу своего слабовольного и трусливого наследника Ли Чхока (тронное имя — Сунджон). По сведениям Г. А. Плансона, после этого Коджон намеревался тайно найти убежище в русском генеральном кон­сульстве, но японская полиция помешала ему осуществить эти намерения.

Через несколько дней после отречения Коджона от престола корейская делегация покинула Гаагу, так ничего и не добив­шись. Сообщая об этом А. П. Извольскому, Н. В. Чарыков пи­сал, что «страх перед Японией и опасение, что она под каким-нибудь предлогом захватит часть Голландской Индии, а то и всю ее, продолжают удручать здешнее правительство и обязы­вают его тщательным образом избегать всего, что могло бы не понравиться японцам. Главная голландская газета от 21 июля 1907 гг., посвятив отречению от престола корейского императора обширную статью, заклю­чила ее следующими замечаниями: «Господство Японии может еще стать для Кореи благодеянием; до сих пор оно таковым не было. Японцы обладают в высокой степени способностью усваи­вать полезные примеры. Эта способность может им очень при­годиться, если они станут поучаться у тех народов, которые уже преуспели в области колонизации. Для нас, нидерландцев, бу­дет крайне важно следить со вниманием за опытами этой новой колониальной державы»».

24 июля 1907 г. японские империалисты навязали Корее «Договор семи статей» о передаче в руки японского генераль­ного резидента контроля над всеми действиями корейского пра­вительства в области административного и государственного управления. По договору, целью которого демагогически объ­являлось «скорейшее содействие могуществу и богатству Ко­реи», корейское правительство обязывалось руководствоваться указаниями генерального резидента в деле проведения реформы управления государством; издавать законы и распоряжения, назначать и увольнять высших чиновников только с согласия генерального резидента; принимать на службу любого японца, рекомендуемого генеральным резидентом. Иностранных совет­ников корейское правительство обязывалось принимать также только с согласия генерального резидента. Как писала японская газета «Токио ници-ници симбун» 26 июля 1907 г., «До­говор семи статей» явился для Японии значительным шагом вперед на пути к достижению поставленной цели, т. е. аннек­сии Кореи.

Таким образом, своей апелляцией к Гаагской конференции Коджон лишь ускорил свое отречение от престола и установ­ление японского контроля над всей корейской законодательной и исполнительной властью. Ито Хиробуми стал фактическим регентом страны.

Свержение Коджона и подписание «Договора семи статей» не вызвали протестов со стороны царского правительства, счи­тавшего, по-видимому, эти акты естественным продолжением предыдущих японо-корейских договоров и соглашений, действию которых оно не в силах было помешать.

По мнению министерства иностранных дел России, вступле­ние на корейский трон нового императора не меняло междуна­родно-правового статуса Кореи, которая продолжала еще формально сохранять некоторые атрибуты независимости. «Пере­мена в лице монархов в Корее, — писал А. П. Извольский, — никоим образом не изменила в юридическом отношении поло­жения этого государства, фактически уже утратившего свое са­мостоятельное значение вследствие заключения в конце 1904 и начале 1905 годов целого ряда договоров с Японией о передаче японцам заведования внешними ее сношениями и некоторыми отраслями внутреннего управления Кореи».

Российскому генеральному консулу в Сеуле министерство иностранных дел предписало соблюдать «крайнюю осторож­ность», не подавать повода к «подозрениям в антияпонской дея­ тельности» и иметь в виду, что поскольку по общеполитическим соображениям для России важно поддерживать «устойчивые отношения» с Японией, то она может «лишь принять к сведе­нию совершившуюся перемену власти в Корее».

Итак, чтобы не обострять отношений с Японией, царская Россия воздержалась от выступления против нового ограниче­ния суверенитета Кореи. Тем более что в это время заверша­лись переговоры по заключению между Россией и Японией об­щеполитической конвенции 30 июля 1907 г. В ходе переговоров японцы требовали для себя полной свободы действий в Корее. Причем, желая получить открытую поддержку своим действиям со стороны России, японцы предлагали, чтобы пункты, касаю­щиеся Кореи, были оставлены в гласной части соглашения.

Русская сторона настояла на включении пункта о Корее в секретную часть конвенции. В то же время она решила исполь­зовать корейский вопрос, чтобы вырвать у Японии согласие на предоставление России больших прав и привилегий в Монго­лии. Россия предложила такую формулировку статьи о Корее: «Российское и японское правительства взаимно обязуются не поддерживать требований своих подданных о предоставлении каких-либо железнодорожных, горных и других концессий для японцев — в Монголии, для русских — в Корее. Оба правитель­ства обязываются также не посылать — Россия в Корею, а Япо­ния в Монголию — разного рода эмиссаров в лице офицеров, школьных учителей, миссионеров и т. п. В случае желания от­править с научными или какими-либо другими коммерческими целями в Корею — для русских и Монголию — для японцев оба правительства имеют предварительно особо условиться о сем во избежание всяких недоразумений. Вместе с тем российское и японское правительства обязываются не привлекать к себе с политическими целями и не допускать для воспитания в своих учебных заведениях выходцев из Кореи — для России и из Мон­голии — для Японии».

Однако такой проект секретной статьи встретил упорное со­противление японского правительства, которое заявило, что на подобную редакцию оно может согласиться лишь в том случае, если Россия, со своей стороны, готова признать за ним «пол­ную свободу действий в Корее, не исключая присоединения в будущем этой страны к Японии». Но Россия считала такую уступку «несвоевременной», и министерство иностранных дел России решило согласиться с японской формулировкой статьи, предусматривавшей признание японским правительством спе­циальных интересов России только во Внешней Монголии. Россия обязывалась не препятствовать дальнейшему развитию японо-корейских отношений и получила право наибольшего бла­гоприятствования в Корее.

Политическое соглашение 1907 г. имело империалистический характер. Это была сделка между Японией и царской Росси­ей, заключенная за спиной китайского, корейского и монголь­ского народов.